Лит-ра.инфо - новости литературы
Интервью

Полина Дашкова: О книгах своей жизни

Полина Дашкова: О книгах своей жизни 11.03.2015

На страницах «ЧВ» продолжается цикл встреч с участниками социально-культурного проекта «Книги моей жизни».

Книги жизни Полины Дашковой
Пушкин А. «Капитанская дочка» и «История Пугачёва»
Достоевский Ф. «Братья Карамазовы»
Набоков В. «Приглашение на казнь»
Бродский И. поэма «Шествие»
Андреев Д. «Роза мира»
Булгаков М. «Театральный роман»
Сэлинджер Дж. «Над пропастью во ржи»
Эренбург И. «Люди, годы, жизнь»
Солженицын А. «Архипелаг ГУЛАГ»
Гинзбург А. «Крутой маршрут»
Тарковский А. лирика (точнее, одно стихотворение)

– «Ваши книги» начинаются с «Капитанской дочки», это все-таки не самое детское чтение. Наверняка, раньше было что-то легкое, простое, сказочное…

– Было, конечно. Но мы будем говорить о главных книгах, которые действительно повлияли и продолжают влиять, будоражат сознание. Поэтому начнем с Пушкина. Причем не только с «Капитанской дочки». Самые важные для меня два произведения – «Капитанская дочка» и «История Пугачёва». «Капитанскую дочку» читала, наверное, раз пять в жизни, а может и больше. Впервые не сама – мне читала ее вслух бабушка. Потом, когда я потихоньку уже начала осмысливать читаемое, нутром почувствовала там какой-то маленький… подвох. И только через много лет поняла, в чем он, смогла объяснить его истинную природу.

– Раз они стоят «в паре», могу предположить, что после «Истории Пугачёва».

– Да. Мне стало ясно, что эти два произведения Александра Сергеевича Пушкина – образец того, как надо писать беллетристику. Пугачёв, который в «Истории Пугачёва» – чудовище, это абсолютно страшное существо, его язык не поворачивается назвать человеком. Именно существо. И он ничего общего не имеет с Пугачёвым в «Капитанской дочке» – с этим милейшим вожатым, который рассказывает сказки и тулупчиком делится. Реальный Пугачёв никогда в жизни никаких сказок не рассказывал и никаких тулупчиков дарить не мог. Он только убивал. И вообще история эта была точно и исчерпывающе сформулирована Александром Сергеевичем: «Не приведи, Господь, видеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный». Действительно, так все и было.

– «Капитанская дочка» на слуху. Про «Историю Пугачёва» публика знает гораздо меньше.

– Тут есть еще одна интересная и поучительная история. Издательская и читательская. «Капитанская дочка» была задумана в 1832 году. В связи с этим Пушкин попросил разрешения поработать с архивами по Пугачёвскому бунту, ездил в те места. В результате первой появилась «История Пугачёва». Она вышла в двух томах, первый том – это его изложение событий, и второй – просто архивные документы. Издание успеха не имело. Книга, в общем, провалилась, что для Александра Сергеевича было абсолютно немыслимо. В ней была чистая правда, которая, оказалась мало кому нужна. После этого он пишет «Капитанскую дочку» – роскошную, увлекательнейшую… И тут – колоссальный успех. Очень советую почитать эти книги параллельно, просто сверяя одно с другим, и понять, оценить соотношение правды и вымысла в литературе, во всем, что касается исторического романа и реальных исторических событий.

– Все-таки «Капитанская дочка» – романтическая история о любви, чести, долге. Именно так ее обычно воспринимают в нежном возрасте?

– У меня было иначе. Я примерно представляла себе, что такое бунт, революция, вот такой вот кровавый шабаш… Даже тогда, в детстве, откуда-то я это знала. Что главарь, вождь этого всего действа не может быть таким душкой и лапочкой, каким его изобразил Александр Сергеевич. Вот чувствовала я там некоторый подвох. Но дело в том, что выстроить сюжет с реальным абсолютным злодеем практически невозможно. Такой Пугачёв, который никого не миловал и был действительно страшен, ну, не годится он в литературные персонажи. Кстати говоря, был фильм «Пугачёв», там Машков играл Пугачёва, в котором попытались сценарно смешать одно с другим – то есть «Историю Пугачёва», хронику по сути дела, и сюжет «Капитанской дочки», и получилась абсолютная ерунда, недостоверно.

– Тогда, в начале XIX века, провал «Истории пугачёвского бунта», книги, которую мы сейчас бы назвали нон-фикшн, возможно, был закономерен. Ну, не привыкла публика к подобному. Сейчас такие книги очень популярны, сейчас народ хочет, что называется, правду почитать.

– Я не уверена.

– По популярности, по тиражам, по тому, как интересуются воспоминаниями, мемуарами, сборниками документов… В те времена общество не готово было к таким откровениям.

– Ну, в те времена вообще читающей публики было достаточно мало. Просто грамотных людей было маловато. Практически первым по-настоящему популярным произведением русской литературы была «Бедная Лиза» Карамзина – сентиментальнейшая история, не имеющая отношения ни к какой реальности. Хотелось историй, хотелось сказок. Я думаю, что и сейчас это есть, это было всегда – сказок всегда очень хочется. Литература нон-фикшн популярна, но это другая популярность. Человек обычно выбирает мемуары, исторические исследования соответственно своим взглядам, и там – абсолютно противоположные версии нашей истории. То есть этот нон-фикшн – тоже фикшн по сути дела. А «Историю Пугачёва» проходят в школе?

– Нет.

– А было бы неплохо. Кстати, название «История пугачёвского бунта» было навязано Пушкину Николаем I. Александр Сергеевич назвал ее именно «История Пугачёва», но Николай потребовал прилепить слово «бунт». В классических собраниях сочинений все-таки ставят пушкинское название.

– Но там все-таки не слишком чувствуется интонация Пушкина?

– Она суховата для Пушкина. Он там очень серьезный, он там исследователь. Это, пожалуй, из всего им написанного самое строгое и сухое произведение. Он ездил по тем местам, опрашивал свидетелей, которые были тогда еще живы, прошло чуть больше полувека. Александр Сергеевич провел очень большую работу, и уголовное дело Пугачева, кстати, читал. Это строго документальная вещь.

– После Пушкина у Вас Достоевский, «Братья Карамазовы». Все очень серьезно.

– Пока да. Это была первая книга Достоевского, которую я прочитала в 14 лет, и была абсолютно потрясена бурлением страстей, характеров, типичностью характеров. Они все – узнаваемы. Разве что Алёша, лично я не знала, не встречала. Но знаете, такие истовые, истово верующие, как Алёша, шли не только в монастырь, но и в революцию, в террористы, в «бесы». А Смердяков очень узнаваем, хотя немножко гипертрофирован. Дмитрий весь кипит страстями, бурлит, безумно узнаваемый русский характер. Он делает массу гадостей и глупостей, но все очень красиво. Про Ивана разговор особый. С самого начала романа он представляет собой образец здравого, жесткого, рассудительного человека. Все мы знаем много таких людей. Изначально прагматичный, разумный, даже холодноватый Иван быстро сходит с ума под влиянием всех этих событий, то есть в нем проявляется хрупкость здравого человека, хрупкость человека, который хочет быть здравым.

– Патологически нормальный человек….

– Но при этом, вспомните, Иван с кем общается? Он же с чертом общается! Это меня поразило, когда читала роман в более взрослом возрасте. И еще я обратила внимание, что у Достоевского динамичны всегда мужские характеры. Женщины у него… немножко идолы, они застывшие. Грушенька – у нее нет характера, она очень красивая, сексапильная, жутко злая и вредная. Все. Она не меняется от начала романа и до конца, без развития образа. Так же, как Настасья Филипповна. Женщины все или чуть-чуть, или в большой степени истерички, абсолютно неуправляемые существа, некая такая стихия. В отличие от Толстого, у которого все женские характеры потрясающе прописаны. У Достоевского же женских характеров в сегодняшнем понимании я не нашла. Но что самое потрясающее для меня – это Легенда о великом инквизиторе. Вот это на все века. Вот схема отношений власти, веры, народа. И я помню, что после второго или третьего прочтения в довольно-таки нежном возрасте у меня буквально вырвалось стихотворение, посвященное легенде о великом инквизиторе.

Стар, но крепок и прям инквизитор.
Под сутаной железный живот.
Верный пытанный раб, раб несытый
У него на пороге живет.
По утрам, подавая цыпленка,
Смотрит раб инквизитору в рот,
Режет хлеб до прозрачности тонко
И псалмы, шепелявя, поет.
Съев цыпленка, спокойно, опрятно,
Тронув мягкой салфеткой губу,
Руку в бежевых старческих пятнах
Подает инквизитор рабу.
Холодна, будто камень, десница,
На мизинце индийский топаз.
Раб целует десницу. Слезится
Умиленьем единственный глаз.
А за городом вереск, крапива,
Глушь селений, дубрав благодать,
Инквизитору тошно, тоскливо,
Хоть не скоро ему умирать.
Черной слякотью вспухла дорога,
Пропадает на слякоти след.
Инквизитор не верует в Бога,
Вот и весь его страшный секрет.

– Мне кажется, кому-нибудь из Ваших героев оно бы подошло.

– Для своих героев я пишу специально «их» стихи. А еще, что касается экранизации «Братьев Карамазовых», у Пырьева получился гениальный фильм. Там Лавров играет Ивана, Ульянов Митю, Алёшу Мягков, а Смердякова такой совершенно замечательный, забытый актер Валентин Никулин. И почему-то, когда я смотрела этот фильм, мне хотелось Смердяковым сделать Мягкова, а Валентина Никулина – Алёшей. Это, мне кажется, было бы интереснее, богаче.

– Из XIX века прыгаем в XX, к Набокову. Почему именно «Приглашение на казнь»?

– Это первая книжка Набокова, которую я прочитала. Кем-то она была привезена из-за границы в самые глухие советские времена. Я не могла себе представить, что существует ТАКАЯ проза. Я прочитала за ночь, закрыв последнюю страницу, перевернула и стала читать снова. Герой Цинциннат Цинциннат, двойное такое имя, он, пожалуй, до сих пор один из самых близких мне героев по ощущению мира, по ощущению себя в мире. Такая глубокая глубинная беззащитность. Есть такое особое «состояние Цинцинната»: когда попадаешь в окружение не очень приятных людей, каждый раз чувствуешь себя Цинциннатом. Ну и плюс еще, эта книга, конечно, самое гениальное сочинение о диктатуре, о фашизме, о сталинизме, обо всех этих режимах.

– Хотя, казалось бы, ничего такого там нет.

– В том-то и дело! Это фантастический роман о некоем странном мире, населенном полулюдьми, среди которых живой человек чувствует себя весьма неуютно. Собственно, ему там не место. В конце концов, заметив в нем проблески жизни, проблески инакости, его приговаривают к казни. И абсолютно феноменальный конец, когда этот мир полулюдей разваливается, а Цинциннат перешагивает рассыпавшиеся декорации и идет к таким же живым людям, как он. Самыми мощными книгами о диктатуре считаются произведения Оруэлла «1984» и Замятина «Мы». По-моему, о внутреннем состоянии человека внутри диктатуры – это «Приглашение на казнь».

– Сейчас она как читается?

– Прекрасно! Это действительно вещь вечная. Есть книги, которые замечательно идут в юности, в переходном возрасте, а потом уже в зрелости лучше к ним не прикасаться, чтобы не испортить то свое раннее ощущение. Эта – нет, это книга навсегда.

 А почему у Бродского выбрали не лирику?

– С поэмой «Шествие» была связана замечательная история. Она попала мне в руки в ксероксном варианте, в самиздате на одну ночь. Во времена Самиздата это была достаточно частая история, что тебе приносят, а завтра уже надо расставаться.

– Может быть, острота восприятия с этим была связана?

– Нет. Половина того, что я тогда читала, был Самиздат, вообще мой круг, мое поколение – это Самиздат, но далеко не все потрясало. «Шествие» я решила не просто перепечатать, взяла детский альбомчик с пластиковыми скрепками, расстегнула их, разложила на отдельные листки и сделала книжку издательства «Мыиздат» в трех или четырех экземплярах – сколько взяла машинка. Ночь сидела и перепечатывала для себя и близких друзей. Прошло очень много лет, мой муж поехал в Венецию снимать фильм о Бродском, взял с собой этот альбомчик «Мыиздата». И Бродский поставил на нем свой автограф. С этой поэмой действительно связана и поездка мужа, и автограф, и та моя безумная ночь... До сих хранится эта книжечка, ветхая уже совсем. Что касается лирики Бродского, есть у меня самое любимое его стихотворение – «Сретенье», посвященное Анне Ахматовой.

Когда Она в церковь впервые внесла
Дитя, находились внутри из числа
людей, находившихся там постоянно,
Святой Симеон и пророчица Анна…

Это стихотворение – о встрече двух заветов: Симеон Ветхозаветный – праведник и младенец Христос. Это стихотворение-икона. По глубине, по осмыслению этого события более совершенного я ничего сильнее не знаю.

– Только поэт и философ посмеет, отважится подступиться к этой теме?

– К этому событию конкретно, к встрече двух заветов – никто. Есть потрясающий библейский цикл у Пастернака, но Сретенья в нем нет. Молитва «Ныне отпущаеши раба Твоего…» – это молитва Симеона, она потрясающе хороша.

– Последние строки – «Он шел, уменьшаясь в пространстве и теле»… После них переход к Даниилу Андрееву, наверное, очень логичен.

– Нет, он совсем не логичен. Просто я это так ставила, в таком порядке.

– Даниил Андреев – загадочная фигура, кто он для Вас? В первую очередь – философ?

– Даниил Андреев – поэт, на этом настаивала его жена Алла Александровна Андреева. Его «Роза мира» – книга с феноменальной судьбой. Он ведь сын писателя Леонида Андреева. Знаете, «Семь повешенных» и т.д. «Он пугает, а мне не страшно», – сказал о нем Лев Николаевич Толстой. Мальчик Даня родился в 1906 году, мама умерла сразу после родов, и отец не хотел видеть ребенка, потому что считал его виновным в смерти жены, а ее он очень сильно любил. Ребенка забрали родственники жены и растили в любви. И этот маленький мальчик дважды чуть не погиб: один раз – когда умерла еще и бабушка, которая его выхаживала. Он болел дифтеритом, и бабушка его выходила, а сама умерла, заразившись. И все сказали, что и мама в Раю, и бабушка в Раю, и мальчик решил, что ему тоже пора – и пытался утопиться, его спасла няня. Ему было около 7 лет.

Он очень рано начал писать стихи. В середине 1920-х поступил на Высшие литературные курсы, так тогда назывался будущий Литературный институт. Сразу стало ясно – то, что он писал, в то время опубликовано быть не может.

И он работал шрифтовиком. Потом до войны он начал писать роман «Странники ночи». Началась война. Он закопал рукопись у себя во дворе и ушел воевать. Прошел войну, вернулся, откопал свою рукопись, оказалось, что чернила просто размылись. Стал перепечатывать роман на машинке. С ним уже была его жена Алла. Он читал фрагменты книги друзьям. Ну, и кто-то стукнул.

В 1948-м его арестовали. И жену Аллу арестовали, и всех, кто был на этих чтениях. Андреева отправили в тюрьму во Владимир, Аллу – в Мордовию в лагеря. И все рукописи, стихи, роман, письма, переписку с отцом Леонидом Андреевым изъяли и уничтожили. И вот, находясь во владимирской тюрьме, этот человек, уже весьма нездоровый (он там пережил инфаркт, хотя совсем не старый еще был) стал писать свою поразительную «Розу мира». Что это такое? Назвать это философским трактатом слишком рискованно. Все, что касается философии, там достаточно спорно. Все, что касается религиозного мировоззрения, тоже спорно. Но там открывается поразительная картина мира глазами человека, живущего вне времени, чувствующего в себе вечность.

Объем информации, исторической, богословской, о разных религиях, заложенной там, и об индуизме, и о буддизме, все, что там есть – это фантастика полная.

Написать это, не имея под рукой справочников, томов исследований – как??? И вообразить невозможно. Он писал в тетрадочках, и сокамерники, люди совершенно разные – и блатарь, и академик, вся камера помогала прятать его рукописи во время обысков. По воспоминаниям этого академика-биолога, Андреев писал так быстро, будто ему это диктовалось.

В 1953 году произошло известное счастливейшее событие – умер Сталин, начали людей выпускать. Алла вернулась из лагеря 1955-м, и сразу к мужу. Его не выпускали, потому что он имел глупость отправить письмо в ЦК, что он не смирится с советской властью, пока не будет истинно гражданских свобод. Этот тяжелобольной, пишущий потрясающий труд человек ничего не боялся. И ему 20 лет изначального приговора заменили десятью годами. Алла приехала в тюрьму, его как раз должны были переводить в другое место. Начальник тюрьмы дал ей мешок с его вещами. Она попыталась туда залезть, но он сказал, нет, не открывай, не развязывай, скорее уходи. Там лежали тетради «Розы мира».

Дожидаясь его возвращения, она перепечатывала, готовила эту рукопись. Наконец, Андреев освободился, но оставалось ему жить 18 месяцев. За эти 18 месяцев он собрал все черновики и создал свою «Розу мира», и умер, в общем, достаточно молодым человеком – в 53 года, оставив нам свое странное, удивительное наследство.

В перестроечные времена, по-моему в «Новом мире», печатались фрагменты – я просто не поняла тогда, что это такое. Читать эту книгу надо целиком. Только тогда зачитаешься всерьез. Какой-то совсем другой взгляд. Мистики присваивают это себе. Некоторые православные батюшки называют очень нехорошими словами.

Но к «Розе мира» нельзя относиться, как к доктрине. Это, пожалуй, антидоктрина чего бы то ни было. Эта книга, во-первых, об огромной любви, а во-вторых, об уникальном личном видении мира. Думаю, что по жанру ее можно приравнять к «Божественной комедии». Даниил Андреев – наш российский Данте. Это круги Ада, разные слои мироздания. Спасибо, что книга осталась.

– Данте в Вашем списке нет. Это не стало книгой жизни, не произвело такого сильного впечатления?

– Нет, не стало книгой жизни, но я почитываю это регулярно. У меня никогда не хватало сил прочитать всю книгу целиком. Там много впечатляющего и потрясающего, но как-то вот моей книгой она не стала. Вообще, если говорить о книгах жизни, я могла бы назвать десятка три, как минимум.

– Следующий у нас Булгаков. Его называют очень многие, но другую книгу. У вас – «Театральный роман». Почему?

– Из всех произведений Михаила Афанасьевича он ближе всех и всегда нравился больше «Мастера и Маргариты».

– Незаконченный, сатирический?

– Он не сатирический отнюдь, он печальнейший роман о творчестве. Максудов, ну, понятно, что альтер эго автора, у меня с ним особые всегда были отношения. Когда я уже стала достаточно известным писателем, периодически выслушивала и читала о себе всякие гадости, муж говорил: «Ну-ка, перечитай “Театральный роман”». Это история о том, как человек создает нечто, и как его за это не любят. История мне близкая. У многих писателей и поэтов есть рассказ о том, как возникает замысел, сюжет. Вот образ, данный Михаилом Афанасьевичем, когда перед Максудовым в маленькой его нищей комнате возникла коробочка, и в этой коробочке стали двигаться и разговаривать люди… это очень точно. Для меня это действительно точно. Там много смешного, много очень сегодняшнего, очень характерного. Просто люблю этот роман. Он меня грел иногда в тяжелые минуты.

– А «Мастер…»?

– Не знаю. Конечно, когда это вышло впервые в сокращении, помню, мне еще было мало лет, когда все читалось запоем. Люблю, но не перечитываю.

– Резкий переход и по жанру, и по теме – Сэлинджер.

– Да, «Над пропастью во ржи».

– Говорят, что он в России популярней, чем в Америке.

– Был. В России он был фантастически популярен. Особенно в 1960-х. Знаковая книга. Книга – символ эпохи. Серая обложка, портрет мальчика. Перевод Риты Райх. Перевод потрясающий! Кстати говоря, не так давно была попытка заново перевести Сэлинджера. Это чудовищно. Там Холден Колфилд и все герои используют слова «короче», «блин» и так далее. Невозможно читать, кощунственный абсолютно текст, поэтому всем советую все-таки пользоваться классическим переводом. Эта книжка была для нас – и для моего поколения, и для поколения постарше, путеводителем по Нью-Йорку. Собственно говоря, характер Холдена Колфилда мне лично никогда не нравился. Мальчик злой, мальчик людей не любит, никого не любит. Но Нью-Йорк там поразительный, настоящий, его чувствуешь, его видишь, вплоть до каких-то тактильных и обонятельных ощущений. Когда я впервые в жизни в 1989 году попала в этот город, первым моим желанием было пойти в Центральный парк, сесть у пруда и спросить у кого-нибудь: «А куда же деваются на зиму утки?» Что я и сделала.

– Для того, чтобы оценить этот вопрос, надо прочитать книгу. И как, Вам ответили?

– Нет. Ответа на этот вопрос не существует. Все, кто читал – знает. Но эта книжка тоже имеет любопытную судьбу. «Над пропастью…» обожали преступники и террористы. Марк Чапман, который убил Леннона, ходил его убивать с этой книжкой за пазухой. Это была любимая книжка Че Гевары. Есть что-то в ней такое… разрушительное, я бы сказала. Когда человек нормальный читает, он воспринимает это как историю несчастного одинокого мальчика, мальчика, который никого не любит, кроме своей сестры Фиби. В человеке с патологическими наклонностями этот герой, видимо, пробуждает что-то страшное. У человека, склонного к патологическому мессианству, наверное, возникает мысль, что мир так плох, так ужасен, что он должен его спасти. Спасти в его понимании. Странная книжка.

– Дочерям читали?

– Да, мне была важна их реакция. Старшей, Ане, категорически не понравилось. Она сформулировала все просто: мне про него неинтересно, он никого не любит. И сравнила с «Посторонним» Камю. Сэлинджер страшно мало писал, он относится к авторам одной книги, хотя у него есть прекрасные рассказы – «Лапа-растяпа», «Выше стропила, плотники», всем советую опять же тоже в переводе Риты Райх.

– Ваш список – своеобразные качели. Сразу после Сэлинджера – Эренбург.

– «Люди, годы, жизнь» – тоже поколенческая книга. Илья Григорьевич Эренбург – человек потрясающей судьбы, человек, глазами которого можно увидеть ХХ век вплоть до 1960-х. И искусство, и бесконечная череда характеров, и разные города, и разные страны. Это труд всей его жизни, он десятилетиями вел дневники. Я помню, когда попались в руки три маленьких сереньких томика – огромный тогда дефицит – я читала их жадно. Там есть проблески правды о том, что происходило в стране. И еще книга – путеводитель и по Парижу, и по Берлину, и по Праге. Там есть Великая Отечественная во всем своем объеме, там огромная череда великих, известных, потрясающих людей. Я считаю, ее надо проходить в школе, потому что понять первую половину ХХ века без этой книги практически невозможно. Ее можно читать кусочками, ее можно заглотнуть целиком, это как кому больше нравится. И характер самого Эренбурга – это характер внутри, времени со всеми его порывами, заблуждениями, разочарованиями, любовями, знакомствами, загулами. Я перечитывала ее дважды или трижды. Она, ко всему прочему, очень уютная, с ней хорошо отдыхать, потому что автор – блестящий стилист, он легко пишет, совершенно не напрягаясь. Но погружаешься действительно в разные временные слои. Она еще и просветительская. Вот, допустим, если вы прочитаете Сэлинджера «Над пропастью во ржи», вы не станете богаче и добрее. Хотя, возможно, что-то в себе поймете. А вот прочитав «Люди, годы, жизнь» Эренбурга, вы станете человеком куда более образованным и эрудированным, чем до того. Я читала огромное количество мемуаров – лучше этих не знаю.

– Следующая книга – одна из самых значимых книг ХХ века – «Архипелаг Гулаг». Что, когда и как?

– Это забавная история. Мне было лет 15, нам домой принесли копию – огромную стопку очень мутно напечатанного текста, не на одну ночь, за одну ночь это невозможно, но на несколько дней. И читать к нам пришло человек десять. Все раскладывалось в комнате на ковре, и, кто на корточках, кто на четвереньках, по очереди меняясь страницами, читали.

– Переползали?

– Переползали, да. Это были друзья моих родителей, люди весьма солидные, с докторскими степенями. А была у меня собака, доберман-пинчер (что важно). В самом апогее процесса открывается дверь – а дверь у нас почему-то не закрывалась в квартире – открывается дверь и на пороге стоит милиционер. Немая сцена. У всех шок. Он открывает рот и говорит: «Скажите, пожалуйста, у вас живет собака по кличке Гела?» Фухххх, вздох облегчения. Кого-то она облаяла, кто-то на нее нажаловался. А то ведь чтение Солженицына – это тогда была статья! Из всего Самиздата за «Архипелаг…» самая большая статья. Судьба этой книги чем-то похожа на «Розу мира». Но там все напряженнее и трагичнее. Здесь тоже трагедии и трагические судьбы. Когда в самые такие мягкие, вегетарианские времена вышел «Один день Ивана Денисовича», Солженицын проснулся знаменитым по-настоящему. Всем очень нравилось, было принято на ура! Это действительно потрясающий текст, высокая литература. Ему стало приходить огромное количество писем от людей, только что освободившихся из лагерей, со своими историями, со своими рассказами, со своими воспоминаниями. Был просто шквал, и он понял, что он должен это все собрать, сохранить и сделать большую книгу. Ему помогали. Он называл их «невидимками» – это было несколько женщин, сидевших, тоже вернувшихся, которые перепечатывали, хранили эти рукописи. Каким образом удалось все сохранить – история совершенно детективная. Про одну трагедию не могу не рассказать. Одна из этих его «невидимок», очень уже пожилая женщина, жила в Ленинграде в коммуналке, к ней попал экземпляр для перепечатки. Ей сказали, что надо уничтожить оставшийся у нее экземпляр, чтобы он дома не хранился. У нее рука не поднялась сжечь. Ну и к ней пришли, забрали, допрашивали пять дней. Вернувшись домой, она покончила с собой. Когда в руки КГБ попала эта рукопись, как раз вот у этой женщины ее забрали, Солженицын принял решение опубликовать книгу на Западе.

Эта книга перевернула мое сознание абсолютно. Я знаю, что это стопроцентная, полная правда. Это не вся правда, но ее очень много. Эта правда дает шанс России выбраться из ямы. Потому что жить в выдуманной истории, жить в сахарной, прилизанной, лубочной истории невозможно. Нет будущего, если люди не знают своего настоящего прошлого. И вот эта книга, в частности, нам открыла то настоящее прошлое. Так же как и следующая книга – Евгения Гинзбург «Крутой маршрут».

– После общего, глобального взгляда здесь – очень личная история.

– Эта книга меня поразила еще вот чем. Я очень любила Василия Павловича Аксёнова. Я с удовольствием его читала еще в Самиздате. Помню, «Остров Крым» на меня произвел колоссальное впечатление. Потом «Ожог». Но эти впечатления ушли совсем, сейчас бы перечитывать это я не стала. Но когда попал в руки «Крутой маршрут» Евгении Гинзбург, а она, как известно, его мама, я поняла, что она прозаик на несколько уровней выше, чем ее сын Вася. Эта книга написана так высоко по уровню искренности, пронзительности, простоты, что я не могу ее сравнить ни с чем.

– А Шаламов?

– Шаламов – это немножко другое. У Шаламова полная тьма, и человеческая тьма тоже. Там нестерпимо страшно. У Солженицына и у Гинзбург есть какие-то очень светлые человеческие прорывы. В «Крутом маршруте» очень много любви, тепла. В самых жутких условиях, когда люди просто умирают в кошмаре, беспомощные, ослабленные, униженные до последнего предела, во многих душах просыпается поразительный свет, когда человек остается человеком в ситуации самой страшной, самой патовой. Там есть все: и низость человеческая, и удивительная высота – этим она отличается от Шаламова. Шаламова читать страшно тяжело, горько читать. А Гинзбург, несмотря на все, что там описано, все те реальные ужасы, которые этой женщине довелось пройти, читаешь с надеждой. Она ведь была к моменту ареста абсолютно правоверной коммунисткой, человеком, глубоко верующим в эту языческую идею. Она была искренна в своей вере. И за тем, как она менялась, как полностью переворачивается человеческое мировоззрение, и как она в итоге стала глубоко верующим человеком, христианкой, тоже очень интересно следить.

– Вот в этом смысле она не согласилась бы, наверное, с фразой Шаламова, что опыт ничему не учит.

– Да! Я думаю, что за этой фразой Шаламова стоит вот что: если этот опыт учит, соответственно подразумевается, что он должен быть пройден, что он был нужен. Действительно, люди делятся на тех, кто хочет увидеть хоть какую-то рациональность в абсурде, смысл найти, и на тех, кто с самого начала понимает, что смысла нет.

– В финале у нас высочайшая нота.

– Арсений Александрович Тарковский, папа великого режиссера, замечательный поэт. Тончайший, мудрейший… Он, пожалуй, единственный поэт, с которым я бы хотела познакомиться лично. Обычно у меня подобного желания не возникает. У меня даже произошла с ним… встреча-невстреча. Я его увидела, узнала, но постеснялась заговорить. В цикле «Пушкинские эпиграфы» есть «Зимний вечер». Это стихотворение – мой талисман.

Почему, скажи, сестрица,
Не из божьего ковша,
А из нашего напиться
Захотела ты, душа? <…>
(И последние строки стихотворения)
Пой, хоть время прекратится,
Пой, на то ты и певица,
Пой, душа, тебя простят.

Беседовала Клариса Пульсон

Источник: www.chitaem-vmeste.ru


Комментировать

Возврат к списку

Комментировать
Защита от автоматических сообщений
CAPTCHA
Введите слово на картинке

 

Короткое чтиво на каждый день

Федора Яшина: Пути господни неисповедимы, или и ангелы порой засыпают…

Лукреция – она из тех самых, кого в народе называют конченой пьянью. Глаза её открыты и она медленно, с отвращением оглядывает свое жилище. В голову лезут разные мысли. Одна из них – самая настырная, - приходящая каждое утро, кажется Лукреции самой правильной и в тоже время наименее выполнимой. Эта мысль настолько её беспокоит, что она даже произносит ее вслух:
-Надо бросать это беспробудное пьянство, – в её голосе чувствуется усталость. - Зае... (замучалась) я уже.

читать далее...

30-я, юбилейная Московская международная книжная выставка-ярмарка пройдет с 6 по 10 сентября 2017 года в павильоне №75 ВДНХ

Литература в картинках

Премия «Книга года»-2017 Посмотреть полный размер

Премия «Книга года»-2017

Статуэтка «Идущий с книгой». Автор: скульптор Владимир Трулов. Победители премии 2017 года здесь

Любопытное из мира литературы

Дмитрий Быков: о фентези, Генри Дарджере и мире Джорджа Мартина

Дмитрий Быков: о фентези, Генри Дарджере и мире Джорджа Мартина

Я, честно, взялся читать «Игру престолов» и даже посмотрел немножко. И меня всё время не покидало чувство, что я погружаюсь во что-то глубоко мне знакомое. И дело не в том, что Ланнистеры и Старки — это, конечно, Ланкастеры и Йорки, и вообще, что это всё — история ...

Может ли понимание джихадистской поэзии стать ключом к борьбе с экстремизмом?

Может ли понимание джихадистской поэзии стать ключом к борьбе с экстремизмом?

Как оказалось, и Усама бен Ладен и Айман аль-Завахири, использовали поэзию. Даже Абу Бакр аль-Багдади, лидер ISIS (запрещена в РФ), сделал свою кандидатскую диссертацию по письменному искусству.

25 советов о том, как быть писателем

25 советов о том, как быть писателем

Как утверждает журнал GQ - советы от настоящих писателей.

Сергей Шаргунов: Что есть основа нашей культуры

Сергей Шаргунов: Что есть основа нашей культуры

Часто можно услышать: нам якобы больше не нужны библиотеки — "наследие совка" — или нужно их максимально сократить. Неужели? А взамен? Да и книжные тоже не особо нужны. Ведь теперь будто бы все переходят на электронные носители.

Денис Драгунский об этнических штампах в советской литературе

Денис Драгунский об этнических штампах в советской литературе

Вообще-то это заслуживает особого исследования. Напр., образ еврея с 1920-х до 1970-х. Вначале это был положительный, даже героический персонаж, Левинсон в «Разгроме», Маргулиес во «Время, вперед!». Далее еврей практически исчез.

Литература в цифрах

50 человек

Столько писателей в России - вероятно - живут писательскими доходами Источник

3-4 месяца

Срок в течении которого новая книга в мейнстриме считается новинкой Источник

От 2 месяцев до 2 лет

Столько времени проходит, в среднем, от момента получения редакцией рукописи до выхода книги Источник

Прямая речь

Мари-Од Мюрай, детская писательница:

Я никогда не понимала, мальчик я или девочка. Да и сейчас не понимаю. Я была маленькой девочкой, а в голове — мальчиком. Потом юношей. Я так росла. Мне это не помешало выйти замуж и родить детей. И я так и не знаю, кто я. Источник

Сергей Морозов, критик:

Вообще эта ненароком оброненная Веркиным фраза «у людей денег много», наверное, и есть самое фантастическое в «ЧЯПе». Какие здесь могут быть «новые горизонты»? Самое время говорить о задержке развития. Источник

Колонка Сергея Морозова

Подвиг фантаста

Подвиг фантаста

Когда фантаст пишет о будущем – это нормально. Когда его интересует альтернативные сценарии развития уже известных событий, здесь тоже все понятно. Пораскинуть мозгами над вопросом «а если?» - вещь полезная. Попутно фантастика говорит о вечном. Люди любят и ненавидят, дружат и враждуют. Общества возникают и распадаются. Культура меняет свой облик. Явления своеобразные в каждую эпоху (фантастику интересует, как будет, или могло бы быть), но постоянные и повторяющиеся. Мимо не пройдешь, обязательно затронешь. Вечное, повторяющееся – это и есть та пуповина, которая связывает фантастику с литературой вообще. Поэтому истеричные выкрики «фантастика – это тоже литература», несущиеся уже с ...

Стругацкий для бедных

(Сергей Морозов продолжает, начатый в предыдущей своей статье, разбор произведений, участвовавших в фантастической премии «Новые горизонты».)
В отличие от «ЧЯПа» Веркина роману Михаила Савеличева «Крик родившихся завтра» предъявить стандартный уже упрек «нет, сынок, это не фантастика!» на первый взгляд сложно. Формально стандарт соблюден. Тут тебе и альтернативная реальность, и мутанты, пардон, «дети патронажа».
Но книжка о глобальных проблемах человечества (вернее, кризисном этапе его эволюции) смотрится весьма архаично.

Колонка Сергея Оробия

Наркобарон на все времена

Наркобарон на все времена

Если и писать о чем-то, то о действительно важных вещах. Вы, конечно, помните, что именно в этот день, 8 сентября, Уолтер Уайт отпраздновал свое 50-летие, не подозревая, что на следующий день у него начнется совсем другая жизнь.

Книги не для всех

Нынче критик должен советовать книги адресно, определенным читательским аудиториям, и в конце пятистрочной рецензии обязательна пометка: «для всех», «для интеллектуалов», «для любителей поржать». Предлагаю другую шкалу оценки: «книга не для…»

Дети лейтенанта Шмидта

Как известно, если среди актеров распределяются все роли «Горя от ума», с таким составом можно сыграть весь театральный репертуар. Русская литература (которая и есть наше общее горе от ума) тоже предлагает устойчивый набор амплуа.

Идеальный сериал

На этой неделе все будут вспоминать Блумсдэй, хотя неделя куда богаче на литературные поводы. Есть о чем поговорить: 15 июня Бекки Шарп и Эмилия Седли покинули пансион мисс Пинкертон, 16-го Леопольд Блум отправился на долгую прогулку, а 17-го Печорин убил на дуэли Грушницкого.

Интервью

Новости книжных магазинов

Книжный магазин «Подписные издания» расширил пространство

Книжный магазин «Подписные издания» расширил пространство

Теперь в «Подписных изданиях» два зала, два балкона, много мест для чтения и работы и одна любовь — книги. Приходите к ним в гости, они очень старались сделать ...

Лучшие книги июля

Лучшие книги июля

По версии ЛитРес – мегамаркета электронных книг №1 в России.

Торговый Дом «Библио-Глобус»: грядут Дни Книгочея!

Торговый Дом «Библио-Глобус»: грядут Дни Книгочея!

Только для держателей клубной карты в эти дни с 9.00 до 22.00 действует скидка 25%.

Литературные мероприятия

5 сент. Литературный пикник в Польском культурном центре

Поэты Елена Фанайлова, Екатерина Соколова, Лев Оборин, Кирилл Корчагин, Анастасия Векшина, Геннадий Каневский и другие прочтут стихи, объединенные темой «Современные русские поэты о Польше», навеянные...

8 сент. Поэтический вечер литературного клуба «Классики XXI века»

Участвуют поэты и писатели: Глеб Шульпяков, Дмитрий Тонконогов, Вадим Муратханов, Ганна Шевченко, Мария Максимова, Елена Кацюба, Константин Кедров и др.

Встречи с писателями

9 и 13 сент. Александра Маринина

Встречи Александры Марининой с читателями, посвящены презентации новой книги «Цена вопроса»!

Программа выступлений авторов «Эксмо» на ММКВЯ с 6 по 10 сентября 2017 г

На выставке выступят Михайлова, Евсеев, Стариков, Охлобыстин, Трауб, Рой, Литвинов, Атсахов, Маринина, Метлицка, Донцова, Перумов, Панов, Злотников, Быков и другие.

Премии, Выставки, Конкурсы

Новости библиотек

8 сент. Поэтический вечер литературного клуба «Классики XXI века»

8 сент. Поэтический вечер литературного клуба «Классики XXI века»

Участвуют поэты и писатели: Глеб Шульпяков, Дмитрий Тонконогов, Вадим Муратханов, Ганна Шевченко, Мария Максимова, Елена Кацюба, Константин Кедров и д...

Библиотека для молодежи начинает сезон с открытия нового творческого пространства — Кабинета художника

Библиотека для молодежи начинает сезон с открытия нового творческого пространства — Кабинета художника

Кабинет художника станет местом для мастер-классов по созданию книжных иллюстраций, комиксов, реализации различного рода арт-проектов. У молодых худож...

5 сент. Видеоконференция с писателем Питером Хёгом

5 сент. Видеоконференция с писателем Питером Хёгом

Во встрече также принимают участие: переводчик произведений Питера Хёга на русский язык, зав. скандинавской кафедрой Санкт-Петербургского государствен...

В РГБ открыт доступ к базе данных научного цитирования Scopus

В РГБ открыт доступ к базе данных научного цитирования Scopus

В читальных залах РГБ открыт доступ к крупнейшей в мире базе данных научного цитирования Scopus издательской корпорации Elsevier. База данных содержит...

Новости издательств

Издательство Ивана Лимбаха: В Москву приезжает автор «Провансальского триптиха» Адам Водницкий

Издательство Ивана Лимбаха: В Москву приезжает автор «Провансальского триптиха» Адам Водницкий

6 сентября в 18.00 презентация книги пройдёт в Литературной гостиной ММКВЯ на ВДНХ. Вход по билетам ярмарки.

«Просвещение» подало иск к издательству «Экзамен»

«Просвещение» подало иск к издательству «Экзамен»

Сумма требований составила 63,4 млн руб., сообщается, что спор будет рассмотрен в конце августа.

Видео

Александр Прокопович, главный редактор издательства «Астрель-СПб» ежемесячно отвечает на вопросы потенциальных писателей

Рецензии на книги

Рецензия на книгу «Переход» Эндрю Миллера

Рецензия на книгу «Переход» Эндрю Миллера

Загадочность женщины выдумана поэтами. Прекрасная незнакомка, «то ли девочка, то ли видение» - эстетически привлекательный образ, широко растиражированный во многих текстах, превратившийся в нечто унылое и избитое. Инерция восприятия столь велика, что «Переход...

Рецензия на книгу «Белгравия» Джулиана Феллоуза

Рецензия на книгу «Белгравия» Джулиана Феллоуза

В Великобритании выход «Белгравии» Джулиана Феллоуза, создателя «Аббатства Даунтон», с самого начала был обставлен разнообразной мультимедийной «заманухой», в которой некоторые англоязычные критики разглядели долгожданный прорыв книгоиздательства в XXI век. Ка...

Рецензия на книгу «Пост сдал» Стивена Кинга

Рецензия на книгу «Пост сдал» Стивена Кинга

В основе «Поста» лежит очень важная и страшная тема — самоубийство. Мы никогда не задумываемся, что творится в душе у окружающих нас людей. Даже самые близкие, те, с кем мы живем под одной крышей, таят свою боль, помыслы, желания глубоко внутри себя.

Рецензия на книгу «Девушка, переставшая говорить» Тейге Трюде

Рецензия на книгу «Девушка, переставшая говорить» Тейге Трюде

События приводят нас в небольшую скандинавскую деревушку. В одном из домов обнаруживают убитую женщину, которая еще в подростковом возрасте перестала говорить. За пару лет до этого в этом же доме был зверски убит ее отец. Через неделю в соседском доме пропадае...

Детская литература

Фестиваль «Дни Роальда Даля»

Фестиваль «Дни Роальда Даля»

Фестиваль пройдет с 11 по 30 сентября 2017 года в Центре Британской книги (Санкт-Петербург). В программе — выставка рисунков Квентина Блейка (друга и иллюстратора Даля), квесты, мастер-...

100 лучших новых книг для детей и подростков - 2017

100 лучших новых книг для детей и подростков - 2017

По версии Центральной городской детской библиотеки им А.П. Гайдара.

Библиотека № 76 им. М.Ю. Лермонтова открывает литературно-просветительский ЭЛ’Клуб для читателей 6-12 лет

Библиотека № 76 им. М.Ю. Лермонтова открывает литературно-просветительский ЭЛ’Клуб для читателей 6-12 лет

Клуб предназначен для всестороннего литературного и культурного развития детей в поддержку родителям и школе.

«В нашем лесу» Наталья Риттина

«В нашем лесу» Наталья Риттина

Злым волшебникам в сказке не место

Наши дети давно привыкли к изобилию эмоций. Они живут в калейдоскопе стремительных событий, ярких красок и громких звуков, где всё происходит здесь ...

Их литература (18+)
литература настоящих падонков

«Пальцы» автор Катран

У Вити Кныша околела бабка. Жила себе старушка, не бздела, а тут – чпок – и загнула когти: мочевой пузырь по шву лопнул. Бабка рассол от помидоров сильно уважала. Третьего дня банку трехлитровую в один ебальничег морщинистый скушала и поехала на картошку двести километров без остановок. Там, посреди ботвы и колорадских жуков, в самом расцвете старушечьих сил, можно сказать, и крякнула. Казалось бы, семьдесят три всего – в трамвае хоть с пяти утра на костылях фехтуй, скамейки под домом на вылет проперживай, а по выходным хрючево для внука кашеварь – не жизнь, а малина. И тут такая неприятность с косой… далее...

«Январь» автор Нематрос

Антон сделал музыку громче и выбросил бычок в окно. Погода была ясная и ветреная. «Мороз и солнце…», - процитировал он мысленно Пушкина и оперативно поднял стекло, пока ледяной воздух не наполнил салон. Виктор на заднем сиденье дегустировал пиво, а Валерий Робертович на переднем ковырял в носу. Валерием Робертовичем он был только по паспорту, а по жизни – Валера-Дрыщ. Впрочем, сопли свои он не растирал по салону, а аккуратно упаковывал во влажные салфетки  и скалдировал в бардачке. далее...

Доска объявлений

Новая рубрика! Условия публикации здесь

Ищете бета-ридера? Я тот, кто вам нужен!

Предлагаю писателям услуги бета-ридера. Стоимость - 1 а.л. = 400 р. Работаю по предоплате в 50% от полной стоимости. далее...

Отдам Пелевина и Рубину

С вас чашка кофе в кафе. Если Вы девушка - кофе с меня ;) далее...

Продам две монографии Лукова В.В.

Предотвращение террора «сверху» и «снизу» - тема двух монографий Лукова В.В. далее...

Государственный литературный музей ищет художника-графического дизайнера

Работа строго в офисе музея (метро Баррикадная) в указанное время. Удаленный доступ не рассматривается. далее...

Наши партнеры

ОБЩЕСТВЕННО-ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЖУРНАЛ - ОСИЯННАЯ РУСЬ
Книжная ярмарка «Ut Liber»
ГИЛМЗ А.С.Пушкина
Государственный
историко-литературный
музей-заповедник
А. С. Пушкина