комиссия-по-конопле.рф
Интернет-магазина onix-boox
Лит-ра.инфо - новости литературы
Интервью

Дмитрий Глуховский: Я не пытаюсь никого развлечь, хотя увлечь считаю необходимым

Дмитрий Глуховский: Я не пытаюсь никого развлечь, хотя увлечь считаю необходимым 05.11.2015

Кто это вам сказал, что я социальный фантаст? На самом-то деле из всех моих книг в этот жанр только последнюю можно уложить.

Журналист-международник, теле- и радиоведущий, писатель Дмитрий Глуховский утверждает, что старается не перечитывать книги – ни свои, ни чужие. Чужие – потому что столько еще не читано, и нового, и старого, в столько других душ не заглянуто, столько исповедей не выслушано, столько чужих уроков не выучено… 

Ваш список любимых книг парадоксальный и закономерный одновременно.

- Что именно в нем закономерного?

Человек, пишущий в жанре социальной фантастики, называет Стругацких, Пелевина, Сорокина — это же  вероятно и даже очевидно. Гончаровский «Обломов» - скорее неожиданно, хотя и понятно.  Ну, и совсем интригующий и неочевидный Борис Виан. Тем более, что выбрана не «Пена дней», а самая скандальная и провокационная его книга «Я приду плюнуть на ваши могилы».

-  Ну, «Пена дней» слишком абстрактна и слишком слащава. Красивая вещь, конечно – ажурная, точеная – но безжизненная. А вот «Могилы» - как и все, что Виан писал под псевдонимом Вернон Салливан – для меня образец нуара. Американский нуар по сравнению с ним из коротких штанишек не вырос. 

Давайте начнем все-таки с закономерного — со Стругацких.

-  Да, и еще – кто это вам сказал, что я социальный фантаст? На самом-то деле из всех моих книг в этот жанр только последнюю можно уложить. «Метро 2035». Вот там, действительно – есть критический анализ общества, метафорическое исследование русской жизни. А остальные все книги – «Сумерки», «Будущее», «Рассказы о Родине» - в других, в разных жанрах. И мне куда больше термин «антиутопия» нравится, чем социальная фантастика. 

В чем разница?

Другие интервью Дмитрия Глуховского

-  Как между крысой и хомячком – в имидже. Фантастика в России сегодня – чрезвычайно замусоренная трэшем ниша. И ничего странного в том, что «фантастика» вызывает у большинства самые удручающие ассоциации. Серьезные и искушенные читатели если и позволяют себе ее почитывать, то только как guilty pleasure – то есть, как раз в полгода позволяют себе поход в МакДональдс сторонники здорового питания и любители ресторанных изысков. А вот антиутопия – это литература. 

Коллекция любимых книг Дмитрия Глуховского

По вашему, от одного слова «фантастика» у серьезного читателя сразу начинается аллергия?

- А некоторых еще и укачивает. И их нельзя в этом винить. Дело в том, что у фантастики есть своя армия читателей – мобилизованная и боеготовая. И готовая читать что угодно, лишь бы в любимом жанре. И это читатели очень нетребовательные: язык и метафорика их не интересуют вообще, главное – воображаемый мир и зубодробительный сюжет. И самый невероятный трэш можно издать в фантастических сериях. Его и издают. А чтобы автору современной прозы быть изданным, ему приходится куда более строгий редакторский отбор пройти.  

Вам этого недостаточно? 

- Если абсолютизировать, фантастика нужна для развлечения, а антиутопия для размышлений. Я лично не пытаюсь никого развлечь. Хотя увлечь считаю необходимым. Кроме всего прочего, мне очень тесно в рамках одного жанра. «Рассказы о Родине», например, литературно-политический анекдот. «Сумерки» - метафорическая история, притча, замаскированная под триллер. «Метро 2033» - смесь романа-воспитания, постапокалиптики и городского фэнтези. Жанр вообще, знаете – это прокрустово ложе. Приходится выбирать, что отрезать – голову или ноги. Или размышления, или действие. С другой стороны, каждый раз, когда пишешь вещь кросс-жанровую, у части аудитории непременно случается разрыв шаблона. Потому что большинство берутся за книгу с определенными ожиданиями. Жанр - это как полка в «Ашане». Спагетти там, фарш тут. Потребитель жанровой литературы приходит в культурный гипермаркет, точно зная, что ему надо, но макароны по-флотски способны ввергнуть его в прострацию. 

Это же здорово. Чем парадоксальнее и разнообразнее литературные пристрастия человека, тем интереснее! Кстати, в детстве вы сидели дома с книжкой или в футбол гоняли? 

- У меня раздвоение личности, предопределенное и моим знаком Зодиака. Я Близнецы, и эта чушь на самом деле работает. Половина меня, по отцу - с Арбата, из интеллигентской семьи, из профессорской династии. Другая - по матери - из небольшого городка в Костромской области. Мама поступила на журфак МГУ - сама, без блата, там и познакомилась с отцом. Когда я появился на свет, родители были еще молоды и ветрены, поэтому основной удар приняли на себя бабушки и дедушки. Так что часть детства у меня прошла в музейной квартире с четырехметровыми потолками, и в арбатских переулках, а все каникулы я проводил под Костромой, в деревенском доме с огородом, за прополкой огурцов и сбором колорадского жука. А еще лес, речка, мопеды, карты в «дурака» и «козла пожарного», войнушка среди гаражей… Национальностей во мне намешано не меньше трех, а в моих детях – по крайней мере, четыре. Так что русским-православным меня назвать не получится, скорее, я типичный советский человек, выходец из плавильного котла. Но все эти осколочки детства, из которых меня отливали, растворились в сплаве не до конца. 

Что читали мама с папой?

 - Трудно сейчас сказать, но у нас дома были полные собрания сочинений всех и вся. 

 А  вслух перед сном?

 - Андерсена. Туве Янссон и Астрид Линдгрен. То же самое, что я сам теперь читаю на сон своим детям. И еще были неожиданно сказки Кристиана Пино, председателя французской компартии. Довольно антисоветские сказочки, кстати, странные и чарующие. Но вообще я довольно рано научился читать: мне еще трех не было. Так что с лет с пяти уже развлекал себя чтением сам. Дома имелась книжная серия подписная - «Всемирная библиотека литературы для детей» - совершенно великолепная. Там и Лермонтов, и Карл Чапек «Война с саламандрами», и Фирдоуси, и Руставели, и Чингиза Айтматова «Мой генерал», который мне задал одну из психологических тенденций в жизни. А именно - страх перед старостью. Там поздняя, бесполезная любовь старушки к старому генералу и их воспоминания о мимо прошедшей жизни, в которой они друг друга не встретили. Вот из этой библиотеки я, кирпич за кирпичом, себя и сооружал. Ну и фантастика, конечно, начиная с Кира Булычева. 

Один из последних навязчивых кошмаров  у нынешнего Стивена Кинга -  страх старости, он у него теперь из книги в книгу переходит.

- Добро пожаловать, Стивен, в мой мир! Я в этом живу с шести лет, а он только сейчас прочувствовал, счастливчик. С другой стороны, есть масса других страхов – если не все, которые Кинг постиг и передал, не выходя из своего дома. Он ведь затворник. Есть вообще писатели, способные мир не изучать, а каким-то удивительным образом постигать непосредственно. Просто знать про жизнь и про людей все сразу. Мне тридцать шесть сейчас… Пушкин в тридцать семь погиб уже, к этому возрасту навсегда преобразив русскую литературу и речь, столько о жизни поняв, и так точно, как мне никогда не удастся. А Лермонтов… В двадцать семь убит. Как можно быть таким мудрым и таким пронзительным в двадцать семь? Никакое лицейское образование этого не объяснит, только гений. Как с гениями тягаться? Как не позволить себя обескуражить такими сравнениями? Где брать храбрости, зная, что я сам в двадцать семь был глупым самовлюбленным мальчишкой, и что до глубокой старости не смогу накопить ни умения, ни таланта, чтобы приблизиться к двадцатисемилетнему Лермонтову?

Я так понимаю, что Лермонтова любите?

- Люблю заочно. Но наизусть прочесть ничего вам не смогу – ни Лермонтова, ни кого-либо другого. Я не умею поэзию читать, ее как-то, видимо внутренне декламировать нужно, а я сбиваюсь и ковыряюсь в ней, как в прозе. При этом считаю ее более высоким искусством, чем прозу; проза это конструирование прежде всего, а поэзия, в моем представлении, ближе к озарению. Хорошая поэзия не должна быть опосредована рассудком, рациональным размышлением, анализом. Это восприятие образов непосредственно из эфира и передача их прямиком в читательское сердце. Поэзия - это не искусство рифмования. Какой затейливой рифма ни была бы, в поэзии это только половина дела. Романистика – искусство, близкое к архитектуре: масса формул, расчетов, кропотливое сооружение. Поэзия – это фотографирование самой жизни, камера обскура, фиксирующая состояния мира и души.

У Вас когда-нибудь было такое ощущение от чужих текстов — когда меняется взгляд на мир? От Стругацких, например?

- Было от Маркеса в финале «Ста лет одиночества». Было от Кафки. И были книги, которые меняли мой взгляд на литературу и на русский язык. Платонов и Бабель. «Конармию» считаю гениальным произведением. До Бабеля я думал, только Платонов умеет так.

Бабель с каких пор в любимых?

- Три года назад меня с моими «Рассказами о Родине» пригласили на бабелевский книжный фестиваль в Одессу, и я «Конармию» захватил в дорогу, чтобы не попасть впросак. И влюбился. А Платонов – еще школьная моя любовь. Я вообще фанат синтетической советской культуры. Двадцатые-тридцатые годы — эпоха, когда исходя из соображений государственной необходимости, вместе с политической были полностью демонтированы русские традиционные этическая, культурная и религиозная системы. Все  разровняли. Более того - вырыли котлован под новое здание, башню до небес. Тот самый, платоновский. Пришли Родченко, Маяковский, Эйзенштейн – и создали из ничего уникальную культуру. Для меня это не государственное строительство, а религиозное, мистическое, сакральное. 

Одно из моих любимых мест в Москве - ВДНХ. И вообще ВДНХ и метрополитен для меня - храмовые комплексы. Цель и задача метрополитена – инициация, погружение нового советского человека в новую советскую реальность. Человек входит туда, и прозревает. Поражается величию советского мира, его многообразию и самодостаточности, встречает советских богов на каждой станции – Ленина, Сталина… И сам чувствует себя богоподобным. Колхозная тематика, сельскохозяйственная – на многих станциях, на ВДНХ – это на самом деле тема изобилия, плодородия – важная религиозная тема, особенно в таких вечно голодных странах, как наша. Отсюда все эти бронзовые колосья, все эти гранитные фрукты-овощи… Комсомольская, по сути – храм хлеба. Надо понимать, что строилось метро, главным образом, в послевоенные годы, когда народу были наконец обещаны сытость и мир после великих жертв войны. Это разве не религиозная история? Ацтеки, например, богу маиса поклонялись, и человеческие жертвы приносили именно ему. На ВДНХ стоит павильон мясной промышленности с бычьими головами на колоннах, с огромным натуралистическим изваянием быка-производителя на крыше – совершенное язычество, Вавилон. Павильон «Космос» - это же реплика храма Св. Петра в Ватикана! Это все сознательные заимствования, попытка синтеза новой цивилизации из обломков великих цивилизаций прошлого. Вот настоящая стройка века.

Те, кто строил, не имели представления, что именно о том, что роют и что на этом месте будет, кроме смутных картин светлого коммунистического будущего

- Не представляли, да. И не должны были представлять. Это поколение было без спросу принесено в жертву богам плодородия и богам войны. И даже те, кто ложился на алтарь добровольно, не понимал, для чего именно у него сейчас будет вырвано сердце. 

А стилистически не напрягает? Читать Платонова - это труд. Легко скользить по строчкам не получится.

- Я испытываю удовольствие от того, как человек пользуется языком. Я считаю, он близок к гениальности. Если сравнивать Пушкина и Платонова, то я - за Платонова.

Даже так?!

-Да! «Железный век» русской прозы на меня куда большее влияние оказал, чем и серебряный, и золотой. То, как писали до серебряного века для меня и вовсе слишком конвенционально, чересчур по правилам. Державин - чрезмерный пафос, помпезность, попытка по-древнегречески с русским человеком разговаривать. Это неинтересно, это не то, что можно делать с русским языком. А вот Платонов и Бабель, и теперь я понимаю, это неразрывно связано с серебряным веком, где были первые языковые ломки, поиски, эксперименты. Бывает -  в школе прошел, забыл, затем возвращаешься и .... открытие делаешь сам, о котором тебе на уроках литературы рассказывали. Язык эволюционировал, когда царская Россия гикнулась, когда было сломано культурное пространство, в котором люди существовали. Вся прежняя культура была запрещена, отвергнута, сожжена и разломана. И новым заменена. Тут не только Платонов с Бабелем, конечно – и Маяковский, и Горький, и Хармс, и Мандельштам. Маяковский с Горьким – по госзаказу, Хармс и Мандельштам – ему вопреки. Что не отменяет гениальности Маяковского. 

Люди очень талантливые попались - что Маяковский, что Горький.

- Была усталость от старого света – косного, тесного – и они его снесли. И язык старый снесли тоже. Расчистили стройплощадку для башни до небес. Вырыли котлован. И стали строить. Некоторые, правда, были расстреляны и в фундамент закатаны.

Помните момент, когда Платонов «снес крышу»?

- Первыми же строчками «Котлована», где матери подмешивали в молоко мак, чтобы голодные дети их умирали без мучений. Когда я это прочел, понял что есть вещи, которые себе жанровая литература просто позволить не может, а серьезная литература - позволяет. И понял, как мне в жанре душно, как тесно. Жанр, знаете, весь склеен из кусочков того, что уже где-то было. Из штампов, из стереотипов. Жанр не должен сильно уж совсем удивлять. Читатель жанровой литературы привык к клише, он не хочет работать над чтением. Плюс он очень легко оскорбиться может. Очень он ранимый духовно: матом при нем не ругайся, разврата не допускай, про бога плохо не говори. Хочешь писать для масс – учти, что есть тьма табу. Скукотища. А настоящий звон душевной струны не получить без приближения к пограничным состояниям психики. Надо провоцировать, надо испытывать читателя, надо колоть его, током его нужно жечь. Нельзя злоупотреблять, чтобы у читателя не возникало привыкания, но надо к грани подходить  - и людей цеплять, ближе к нервам подобраться.

В вашем списке - «Пикник на обочине», ведь классная книга, до сих пор не устарела?

- «Пикник на обочине» очень хорошая вещь. Она меня и целое поколение авторов, которые увлекаются постапокалиптическим миром, заразила этой эстетикой. Но куда большее впечатление на меня у Стругацких «Град обреченный» произвел. Полузапретная книга. Первая у них попытка критического осмысления Советского Союза.

Город, все пространства и времени, который находится в состоянии вечного социального эксперимента — совершенно прозрачный намёк.

- Когда-то и я думал, что это метафора Советского Союза, потом дошло, когда вспомнил — Стругацкие -  ленинградцы, и я понял что это еще и Питер. Знаете, жители Петербурга-Ленинграда свой город по имени даже и не называют особо, говорят просто – «Город», вот ровно как у Стругацких в «Граде обреченном». Как будто никаких других городов и нет в мире – и точно уж не Москва. И над жителями этого Города экспериментов было проведено предостаточно – от возведения столицы на болотах, до революций и блокады… Книгу я читал в школе, девятый - десятый класс. В то время начал уже понимать метафорику, но не думал, что это для Стругацких какая- то совсем личная вещь. 

Могу предположить, что Ваше «Метро» растет из «Града обреченного» и из Стругацких вообще.

- Не только из них, конечно. «Метро 2033» из моей жизни прежде всего произрастает. Это ведь роман о том, как после Третьей Мировой, когда весь мир и вся человеческая цивилизация оказываются уничтоженными, а выжившие строят новую жизнь, паразитируя на руинах старого мира, не способные сами ничего построить. Не это ли с нами в России в девяностых происходило? В отличие от некоторых других современных авторов, и не будем тыкать в них пальцем, я не мастурбирую на наше советское прошлое. Я искренне рад тому, что Союз рухнул, и жалею только о том, что мы так и не сумели построить новую свободную Россию. Но образ цивилизации-паразита на развалинах былого величия… Завораживает, нет? Вот моя любимая ВДНХ в девяностых: это же Древний Рим, захваченный варварами. Пришли торговцы барсучьим жиром, шубами, пиратскими дисками и фаллоимитаторами, и захватили ВДНХ - все его храмы, все советские святыни. Захватили, загадили, переосмыслили на свой придурошный и дикарский лад. А на задворках – разруха, забвение, бурьян. Павильоны заброшенные, куда люди не доходят. Их никто не убрал, государство их не финансирует, штукатурка вся облупляется, трещины, плесень. Красота же, нет?

Почти Зона, почти «Пикник на обочине».

- Я в этой Зоне вырос. Все отрочество по ней бродил. И было это ощущение… Захватывающее. Как у Шлимана, который Трою раскапывал. Вонзаешь лопату в землю – звенит обо что-то твердое. Начинаешь снимать слой – обнажается вершина гигантской колонны. И пытаешься представить себе – что же там дальше, и как люди прежде вообще умели такое создавать. И как они жили, и во что верили… 

Это ощущение неожиданного открытия могущественной цивилизации, которая вдруг в одночасье исчезла. Как конкистадоры - идут сквозь джунгли, вокруг дикари, зверье, заросли, никаких признаков цивилизации - и вдруг видят могучие руины… неизвестно чего — храма, дворца. Пройдитесь по ВДНХ – посмотрите на всех этих божков – Ленина, Сталина, колхозниц, революционных матросов, пионеров-героев… Как люди в них верили? А верили же – беззаветно. Мифология подменила реальность советской жизни. В мифах жили, и мифы помним о советской жизни. Как Тухачевский пухнущих от голода крестьян ипритом травил, как Ленин рекомендовал живых людей побольше в воспитательных целях расстреливать, это мы не помним. А помним ересь какую-то – Ильич в шалаше, броневик, матрос Железняк… И об этой способности нашей уникальной ничего не помнить, все власти прощать, существовать в пространстве лжи и мифа, которые для нас выстраиваются специально, как загоны для скота – вот об этом уже новая моя вещь, «Метро 2035». 

Это вообще получился роман и вовсе не фантастический, кстати, хоть по сюжету и случилась ядерная война. А книга про русскую жизнь, какой она всегда была, и какой всегда будет – даже и после ядерной войны, даже и после конца света. Русский человек, может, конца света и не почувствует даже.  

Пелевин, если следовать этой логике — из того же ряда?

- Пелевин - увлечение в старших классах и первых курсах университета. То есть пока Пелевин был свеж. Я начал очень рано его читать, до того, как он коммерциализировался. На рубеже эпох он был номер один.  Единственный подлинно культовый русский писатель. Пелевин был настолько свеж и необычен по сравнению и с унылой тухлой позднесоветской прозой, и с банальной фантастикой, и с невнятной новой русской литературой… Пелевин – хулиган и пророк был. Кому еще бы пришло в голову замешать постсоветскую реальность на дзен-буддизме? Кто еще интерпретировал с мистической перспективы бандитизм, ОПГ во власти, чекистский ренессанс, нефтяные тучные годы, бронзовение Путина? Он – первый. Но я влюбился в него еще до всего этого, еще в романтические перестроечные времена «Принца Госплана». 

«Принц Госплан»  — простая история,  очевидная.

 - Мой товарищ, который меня подсадил на Пелевина, говорил, что самое сильное у него – как раз жанровость сюжетность, умение придумать повествование, которое тебя завлекает. А метафоры у него как раз не самоочевидны. К литературе как таковой его образность – дворово-сакральная - имеет малое отношение.  

Почему же малое, умение строить, поворачивать слова имеет к литературе самое непосредственное отношение.

- К классической литературе никакого отношения не имеет, скажем так. Ну и что! Хочется читать, хочется в этом мире быть. Одно из моих первых эротических впечатлений в литературе, между прочим – из пелевинской книги. То, как он Анку описал в «Чапаеве и Пустоте» - невероятно. Наглухо застегнутое бархатное платье, через которое не видно ничего, холодность с главным героем – и через это невероятное желание героя обладать ей, разорвать это платье, раскрыть эту женщину… Которое и мне, читателю, передается. Вот это мастерство: без обнаженки, без описаний излишних, без похабщины – так взбудоражить. Это его искусство для меня важней, чем умение объяснить, что случилось с нашей страной за очередной отчетный период с точки зрения древних шумеров и псилоцибиновых грибов. 

Пелевин - потрясающий ловец трендов.

- Да. Но эта вот техничность, с которой он раз в год ловит новый тренд, начинает несколько утомлять. Это раньше был единственный автор, которого я покупал, как только выходила новая книга. Мало таких авторов, за которыми следишь от произведения к произведению. Для меня – может еще только Ридли Скотт и Дэвид Финчер, а в книгах и вовсе никого. Но в какой-то момент я не выдержал: новые пелевинские книги меня уже ничем не удивляют. Мне кажется, он немного перегорел – и я тоже по его поводу перегорел несколько. После «t» уже ничего нового не читал. 

Сорокин «День опричника».

- Я не все читал у Сорокина. «Голубое сало», «Лед», начинал с «Тридцатой любви Марины». Сорокину раньше целостности не хватало. Литература, все-таки – это единство формы и содержания, а Сорокин весь был про форму. Он был великолепен во всем, что касалось формы – прекрасный стилист – но он уклонялся от содержания. Как такие книги читать? А в «Дне опричника» соединилось его стилистическое дарование со смыслами общими, которых раньше не было в его вещах. Вышла антиутопия – концентрированная, точная, злая и пророческая. Не удивительно, что это самая популярная его вещь. И не удивительно, что он попав, наконец, в точку дальше продолжает оставаться на этой волне. «Сахарный Кремль» и «Метель» это все сиквелы и спин-оффы «Дня опричника». Он нашел себя. Может быть, с возрастом заинтересовался политикой, судьбами Отечества, и именно попадание в политический нерв его масштабировало. Только после «Опричника» он стал по-настоящему интересен мне и еще миллиону людей.

Неожиданно, что после антиутопий, нуара и фантастики — совершенно приземленный, бытовой  Санаев.

- «Похороните меня за плинтусом» книга очень личная, откровенная, но там не одной откровенностью все объясняется. Она очень здорово выполнена. Там очень живые люди. Как бабушка его говорит, я был просто поражен! И надо иметь смелость обнажить все. Если бы это была просто художественная литература, чистый вымысел, книга  бы не произвела такого впечатления. Простая, маленькая и близкая к гениальности, я считаю, вещь. И смелостью восхищаюсь, и точностью. Конечно, не у всех такие отношения с бабушкой. Ведь бабушка именно у нас – доминантная фигура. Отец вечно пропадает непонятно где, да и мрет рано, мать отчаянно бегает по мужикам, ища по второму кругу вечной любви, зато бабушка для ребенка – краеугольный камень мироздания. Матриархат – это не матери, а бабушки. Пожилая женщина, лишенная и физической привлекательности, и физической силы, и строящая свою власть исключительно на опыте, на знании человеческой природы. Без бабушек нет семьи.

Дедов почти всех в нашей стране поубивали.

- Да, дедов поубивали. Советский Союз – матриархальное государство. Страной как бы управляют маразматические геронтократы, но на самом деле они существуют изолированно в своем заповеднике, и все держится на бабах.

«Сто лет одиночества».

 - Это другая история. Это лет семнадцать- восемнадцать. Осень патриарха» – это же жизнеописание диктатора, это очень политическая вещь, сатира. Понятная прежде всего гражданам в бананово-кокаиновых латиноамериканских республиках, где старики бессменно остаются у власти, выживают из ума, но продолжают править страной. А «Сто лет одиночества» – это - расширение границ возможного в литературе. Не грубая фантастика, а волшба-поэзия. Он произвел на меня серьезное впечатление раздвижением и размываием рамок возможного. У каждого человека есть история про предсказания, про вещие сны, связь с умершими, предчувствия.  У Маркеса на этом все построено. Каждое магическое допущение очень личное. Читаешь и сомневаешься, может такое произойти или нет. И вроде читаешь про далекий колумбийский городок Макондо, а видишь себя и своих родных под Костромой. Мне Маркес-маг ближе Маркеса-сатирика. И вот Кортасар оттуда, и потом Борхес.

А кто больше?

- Кортасар - рассказами своими.  

Забавник, «игрун»...

- Игрун в «классики». А Борхес – классик. По Кортасару видно, что он молодым писал и молодым умер. Борхес - старик умудренный. Но они друг на друга чем то похожи. Один во времени к ацтекам путешествует.  Другой - слепой, старый, встречает себя молодого и рассказывает, чем его жизнь была и как заканчивается. Оба рассказа - на полторы страницы и оба надрывные. Борхес очень уютный, по-эшеровски уютный – эти его истории «Вавилонская библиотека», «Вавилонская лотерея»…  

Снова эмоциональные качели. После латиноамериканских магов  - наш реальный, бытовой Гончаров. 

- Это школьная программа десятого, что ли, класса, летнее чтение. Проглотил ее за два дня неожиданно для себя. Вот тема-то: русский человек может преодолеть свою роковую  бездеятельную и безответственную природу – или же не может? Немецкая кипучая энергия (Штольц ведь немец), прагматизм и дисциплина становятся железным протезом хребта для бесхребетного человека – и этот протез ломается словно спичка под весом нашей безысходной лени.

А на вас это почему такое впечатление произвело?

Борьба с инертностью, приведение себя в движение оказались для меня темами близкими и непреходящими. Как заставить себя хоть что-то делать? Это извечная проблема русской жизни. Почему мы всегда довольствуемся тем, что есть? Почему другим нужно больше – но не нам? Крепостное право нас изменило так? Но у бар откуда это проклятие? Вот в «Метро 2035», новой моей книжке, я пытаюсь разобраться с этим.    

Штольц, говоря современным языком, попробовал стать его коучером, даже психотерапевтом, но ...

- Но тщетно. И все всегда тщетно. Никакая психотерапия не переломит нас. Беда.  

Виан. Ужасный, чудовищный Виан.

- Я не считаю его ни ужасным, ни чудовищным.

Но книга же была скандальная.

- «Лолита» тоже была скандальная.

Они по-разному скандальные все-таки. Откуда эта книга среди Книг жизни появилась?

- Виана мы проходили в 11-м классе. «Пену дней». Она как у Сорокина - прекрасная, с точки  зрения стиля и пользования языка, но совершенно бессодержательная и безэмоциональная. С  Виана началось увлечение нуаром в литературе и кино, пожалуй, зачарованность этим жанром. Одна из моих книг – «Будущее» - настоящий футуристический нуар с антигероем. 

Темное будущее.

 - Нет, будущее светлое, герой темный. Будущее – это утопическая картина, генная инженерия побеждает старость, люди бессмертны, всегда молоды и счастливы. Но из-за этого планета оказывается перенаселена, и вводится ограничение на рождаемость. Людям предоставляется выбор: они могут либо оставаться вечно юными, либо продолжать свой род. И каждая пара должна встать перед вопросом, если они вдруг хотят завести ребенка: кто из них в течение 10 лет умрет от старости. А главный герой служит в отрядах, которые ловят нарушителей. «Нелегальных» детей забирают из семей, отдают в интернат, где из них растят таких же боевиков. Наверное, отчасти, тут тоже есть влияние Виана - повествование от лица антигероя. В антиутопиях часто за повествователя берут системного антигероя, который перерождается в главного героя. Антиутопий много, но настоящий роман только один – «1984» Оруэлла. Остальные, как литературные произведения, слабые.

А «Скотный двор», а замятинский роман «Мы»?

- Это повести, не романы. Еще скажите Хаксли. «Дивный новый мир» - дичайшая скучнятина пополам с невнятной дидактикой. Очень меня разочаровала. Герои придурковатые, драма вымучена, стиль куцый, форма кривая. И в конце – лекция снотворная. 

Вам сюжета не хватает? Драйва?

- Психологизма не хватает. Это не про людей, это про идею. К тому же про идею, не очень имеющую отношение к жизни, достаточно абстрактную. Вообще, это не единственный культовый автор, вызывающий у меня недоумение. Я не знаю, почему у всех такой восторг по поводу «Чайки по имени  Джонатан Ливингстон». Это Библия для бедных. Как и весь Коэльо. Вот что чудовищно, вот что ужасно – напыщенное зачитывание прописных истин второгодникам. А Виан великолепен во всех отношениях. Не только «Я приду плюнуть на ваши могилы». Я потом еще читал другие, написанные под тем же псевдонимом вещи, про героя, который родился белым, хотя отец у него черный, и он жил в черных районах... Увлечение Америкой, видимо, сказывается.

Роман «Я приду плюнуть на ваши могилы» написан  46 году.

- И это ощущается. Сначала оккупированная немцами, потом с американцами  Франция. Чувствуется послевоенный дух. Виана у меня даже на стене портрет висел. Я им очень увлекался. Я нашел где-то, распечатал, не поленился. Больше у меня никаких писателей на стене не висело. Никогда. 

Вы какие-нибудь из любимых, важных книг  перечитываете?

-Я мало очень перечитываю. Почти никогда – ни чужие, ни свои. Чужие – потому что столько еще не читано, и нового, и старого, в столько других душ не заглянуто, столько исповедей не выслушано, столько чужих уроков не выучено… Когда писатель читает чужие книги – он ведь учится. Должен учиться. Иначе – незачем. Свои не перечитываю, потому что ни к чему. Чтобы расстроиться? Чтобы понять, как исправить? Но не надо исправлять: что сделано, то сделано. Книга – отпечаток души, слепок с нее – тех времен, когда писал. По моим книгам можно будут следить, как я рос, как старею, как человека постигаю, как литературой пользоваться учусь. Но пусть другие этим занимаются. А я – не буду оборачиваться назад. Зажмурюсь – и вперед. 

Беседовала Клариса Пульсон

Источник: Книги моей жизни


Комментировать

Возврат к списку

Комментировать
Защита от автоматических сообщений
CAPTCHA
Введите слово на картинке

 

Короткое чтиво на каждый день

Юрий Сычёв: Всходы

Номинация на Третью литературную премию «Лит-ра на скорую руку».

Вечерело.
Василий присел на завалинку, закурил беломоринку и засмотрелся.
Сквозь земную твердь пробивались нежные ростки конопли...

читать далее...

Саша Донецкий: Водка «White Bear Cannabis»

Номинация на Третью литературную премию «Лит-ра на скорую руку».

Не сказать, что Бормотухин был законченным наркоманом или горьким пропойцей, любителем дебошей и публичных скандалов. Совсем нет. Иначе как бы он преподавал политологию в университете?

читать далее...

Международный конкурс юных чтецов

Литература в картинках

Мальчики, слушайте девочек Посмотреть полный размер

Мальчики, слушайте девочек

Если девочка читает тебе свою книгу, не доставай свою. Автор рисунка: Noemí Villamuza
Третья литературная премия «Лит-ра на скорую руку»

Любопытное из мира литературы

Сторителлинг: как интересно рассказывать истории

Сторителлинг: как интересно рассказывать истории

Сергей Крутько, главный редактор 4brain.ru, соавтор курса «Сторителлинг», рассказал блогу Нетологии о том, что такое сторителлинг, из чего состоит хорошая история и каким правилам она подчиняется.

Несколько интересных фактов о «Библионочи»

Несколько интересных фактов о «Библионочи»

Напомним, что праздник намечен на 21 апреля. Не пропустите ; )

Советские приключенческие романы

Советские приключенческие романы

Дети 1910–20-х годов стали первым поколением, воспитанным на идеалах новой советской действительности и на новых книгах. Среди них была не только сухая идеологически верная литература, но и увлекательные романы, которыми зачитывались порой и родители.

Как научиться понимать поэзию

Как научиться понимать поэзию

Никакие образные красоты и глубокомыслие не спасут стихотворения, если читателю просто-напросто не в радость произнесение строфы или даже строки.

Первая жертва

Первая жертва

Сто лет назад в 1918 году на берегу озера Валдай был расстрелян писатель, публицист, литературный критик и своеобразный русский мыслитель Михаил Осипович Меньшиков. Утверждают, что это была первая жертва революции среди литераторов, хотя такой жертвой принято считать поэта Николая Гумилева, казненного в 1921 году по «таганцевскому делу».

Литература в цифрах

10 %

Размер НДС на книги во Франции Источник

Начало 1990-х

время, когда нас совершенно ни за что, безо всякого на то основания, несправедливо обожали Источник

1500 книг

Вместимость комплекса информационно-библиотечного обслуживания, на базе грузового шасси ISUZU NQR Источник

Прямая речь

Дина Рубина, писательница:

Литература и «писательский метод» от здоровья автора, конечно, зависят, но не до такой степени. Источник

Анжела Малышева, главный редактор журнала «Смутьянка»:

Талантливые и даже гениальные авторы сегодня, безусловно, есть. <...>Наверняка где-то тиражом в 100 книг издаётся некий шедевр, который автор просто не способен правильно продать Источник

Мнение В. Румянцева

Валерий Румянцев

Почему нет нового Пушкина?

В литературной жизни есть много вопросов, которые одновременно волнуют и писателей, и читателей, и издателей, и литературоведов, и литературных критиков. И один из них - «Почему нет нового Пушкина?». Эту тему активно обсуждают литераторы и читатели, в том числе и в Интернете.

Смерть читателя – это лишь версия или?..

Хороших новостей приходится ждать, плохие приходят  сами. За последние четверть века в нашу культурную жизнь пришло немало бед, и  одна из них – катастрофическое снижение числа читателей художественной  литературы. Иосиф Бродский как-то сказал: «Есть преступления более ...

Колонка Юлии Зайцевой

Юлия Зайцева

Французский книжный социализм

В марте с писателем Ивановым съездили на Парижский книжный салон. Россию в этот раз выбрали почетным гостем. Ее стенд был огромен и многолюден. Институт перевода блестяще справился с задачей главного организатора. Но речь здесь пойдет не о русских изданиях.

Над пропастью

Пару месяцев назад в российском прокате почти никем не замеченный прошел отличный фильм «За пропастью во ржи». Это кино из разряда must-see для тех, кто упорно и самоотверженно пробивается к писательству. Я не специалист в биографии великого Сэлинджера, поэтому не буду судит...

Колонка Сергея Оробия

Сергей Оробий

Хармс как звук

Вышел новый альбом Леонида Федорова «Постоянство веселья и грязи». Он сделан на тексты Даниила Хармса, и мы притворимся, что это повод для литературной колонки, хотя любой поклонник «АукцЫона» поймет уловку: нет музыканта менее «литературного», чем Федоров.

Speak, memory

Самый важный (как сейчас модно говорить) писатель сезона – Мария Степанова. Все читают «Памяти памяти». Налицо тенденция: последние полвека принято завершать десятилетие большой книгой-реконструкцией, в которой очередной автор, стирая грань между фикшн и нон-фикшн, заново выясняет отношения с памятью/временем/историей/страной:

Интервью

Литературные мероприятия

«Магия книги» - такова тема акции «Библионочь» в Российской государственной библиотеке для молодёжи

Программа Библиотеки для молодёжи в этом году состоит из более чем 20 мероприятий и активностей. Все мероприятия будут беспла...

Дискотека в библиотеке

Ровно в полночь на Библионочь–2018 в Некрасовке начнутся выступления московских электронных музыкантов и диджеев.

Встречи с писателями

21 апр. Ольга Славникова

Встреча на тему «О чем писать?» - столкновение поколений, душевные муки и судьбы интеллигенции, проблемы взросления и старости. Ес...

21 апр. Лидия Сычева и Евгений Москвин

Встреча с Лидией Сычевой, пройдет в формате авторского чтения художественной прозы и активной беседы о книгах, творчестве и жизни ...

18 апр. Юрий Буйда

Лауреат премии «Большая книга» Юрий Буйда представит свой новый роман «Пятое царство»!

Книжные новинки

Новости книжных магазинов

Ridero представило мобильное приложение

Ridero представило мобильное приложение

Мобильное приложение работает как магазин – читатели смогут найти и купить электронную книгу прямо в телефоне.

Лабиринт.ру ищет маркетолога

Лабиринт.ру ищет маркетолога

Дорогие книголюбы, мы ищем в свою команду профессионального и увлеченного менеджера отдела маркетинга. Может быть, это вы?

Книги, которые читают в культурной столице

Книги, которые читают в культурной столице

Санкт-Петербургский дом книги опубликовал рейтинг продаж книг. ТОП-10 книг художественной литературы ,  ТОП-10 книг бизнес литературы, ТОП-10 нау...

Премии, Выставки, Конкурсы

Новости библиотек

«Магия книги» - такова тема акции «Библионочь» в Российской государственной библиотеке для молодёжи

«Магия книги» - такова тема акции «Библионочь» в Российской государственной библиотеке для молодёжи

Программа Библиотеки для молодёжи в этом году состоит из более чем 20 мероприятий и активностей. Все мероприятия будут беспла...

«Электронекрасовка». Библиотека имени Н.А. Некрасова открыла новый сайт своих оцифрованных фондов

«Электронекрасовка». Библиотека имени Н.А. Некрасова открыла новый сайт своих оцифрованных фондов

В «Электронекрасовке» уже размещено больше 12 000 оцифрованных изданий 1564–1991 годов, уникальные коллекции книг, газет и жу...

Дискотека в библиотеке

Дискотека в библиотеке

Ровно в полночь на Библионочь–2018 в Некрасовке начнутся выступления московских электронных музыкантов и диджеев.

Новости Библиотеки для молодежи

Новости Библиотеки для молодежи

С 4 по 15 апреля 2018 года

Новости издательств

Ridero представило мобильное приложение

Ridero представило мобильное приложение

Мобильное приложение работает как магазин – читатели смогут найти и купить электронную книгу прямо в телефоне.

Журнал «Носорог» запускает одноименное издательство

Журнал «Носорог» запускает одноименное издательство

Сообщается, что издательство будет специализироваться на русской и переводной прозе, как современной, так и той, которая уже ...

Итоги работы издательства «МИФ» от Генерального директора Артёма Степанова

Итоги работы издательства «МИФ» от Генерального директора Артёма Степанова

Выручка издательства за прошлый год составила 1,3 млрд рублей (на 24 % больше, чем в 2016 г.), притом что компания полностью распр...

Видео

Александр Прокопович, главный редактор издательства «Астрель-СПб» ежемесячно отвечает на вопросы потенциальных писателей

Рецензии на книги

Рецензия на книгу «Дорогая, я дома» Дмитрия Петровского

Рецензия на книгу «Дорогая, я дома» Дмитрия Петровского

До знакомства с рукописью романа «Дорогая, я дома» мне вообще не приходилось слышать об её авторе Дмитрии Петровском (кстати, был такой поэт-футурист, его полный тёзка, но это к слову). Тем интереснее неожиданно находить в лонглисте такие жемчужины. Как вы уже...

Рецензия на книгу «Номах» Игоря Малышева

Рецензия на книгу «Номах» Игоря Малышева

Назвать этот роман историческим не поворачивается язык. Перед нами метаистория – по Даниилу Андрееву – первичная плазма бытия, бесконечное сегодня, не позволяющее сознанию вырваться из текущего потока и возвыситься над ним, дабы обрести осмысление и ясность.

Рецензия на книгу «Трансабсурд: страсти по Тексту» С. Рейнгольда

Рецензия на книгу «Трансабсурд: страсти по Тексту» С. Рейнгольда

Трансабсурд как свобода от абсурда и свиста? И на поле литературной критики подчас вскипают страсти. Провозглашаются неслыханные цели – например, преодолеть эпоху абсурда.

Рецензия на книгу «Заземление» Александра Мелихова

Рецензия на книгу «Заземление» Александра Мелихова

Надо сказать, что Мелихов один из немногих современных авторов (и из этих немногих определенно самый яркий), кто остается беззаветно предан психологической школе великой русской литературы. Читать Мелихова интересно не благодаря перипетиям изощренного сюжета и...

Детская литература

Запрещенная сказка Чуковского выложена в Сеть

Запрещенная сказка Чуковского выложена в Сеть

Малоизвестная сказка «Одолеем Бармалея!» представлена в фонде Президентской библиотеки.

Альпина Паблишер запустила редакцию «Альпина.Дети»

Альпина Паблишер запустила редакцию «Альпина.Дети»

Сообщается, что цель издательства - создавать книги, которые пробуждают любопытство, помогают найти свое призвание и просто позволят проводить больше времени вместе с ребенком.&nbs...

В РФ создадут серию мультфильмов по отечественной литературной классике

В РФ создадут серию мультфильмов по отечественной литературной классике

Министерство культуры и Министерство образования и науки РФ работают над экранизацией произведений русской литературы. Об этом во вторник сообщила директор департамента кинематографии Минкул...

Игорь Олейников получил самую престижную премию в области детской литературы в мире

Игорь Олейников получил самую престижную премию в области детской литературы в мире

Международный совет по детской книге объявил победителей на соискание Премии имени Ханса Кристиана Андерсена 2018 года, самой престижной премии в области детской литературы в мире. Им стал с...

Их литература (18+)
литература настоящих падонков

«Клуб бывших самоубийц» автор: mobilshark

Меня зовут Сыч. Я – никто, такова особенность моего внутреннего «я». Эти встающие раком буквы – бунт на карачках против себя самого. Звучит абсурдно, поскольку у меня есть только сознание своего «я», но самого «я» нет, его лицо стерто. Мое сознание необитаемо. Обрамляющие меня обстоятельства – бесформенная зыбучая явь, но я хочу выбраться из этой мути в гущу событий. Как говорит доктор Мыс, мне надо кончить на бумагу горьким соусом истинной правды, чтобы найти в нем каплю самоуважения. далее...

«Я и Путин» автор: Моралес

До Коломенской осталось полминуты,
И народ толпился в стареньком вагоне,
На сидении напротив ехал Путин
В адидасовской толстовке с капюшоном.
Просто так, как будто дворник или слесарь,
Словно менеджер в Хундай-автосалоне,
Вы подумайте, в вагоне Путин ехал!
Тетрисом играл в своем айфоне.
А народ стоял, не замечая,
Рядом два таджика что-то ели,
Черными еблищами качая
В такт колесам, едущим в туннеле.

далее...

Доска объявлений

Условия публикации здесь

Продам коллекционные книги, выпущенные малым тиражом

Есть данные, что книги из этого тиража были подарены И. И. Сечиным В.В. Путину и некоторым другим высокопоставленным лицам. далее...

Внимание! Литературный конкурс!

Продолжается приём произведений на литературный конкурс - объявлен в первом номере журнала «Клио и Ко»! - на тему революций 1917 года в России, гражданской войны и военной интервенции. далее...

В проект «Полка» на фултайм нужен младший редактор

У нас команда во главе с Юрием Сапрыкиным, дизайн «Чармера», офис в самом центре Москвы, достойная зарплата. далее...

Колонка Сергея Морозова

Записки Старого Ворчуна

Топ сочинителей на российском политическом Олимпе

Сегодня поговорим о графоманах в органах законодательной, исполнительной, и судебной властей РФ. Нет, четвертой власти внимания мы не уделим, там и так все ясно. Займемся литераторами-чиновниками.

Подборка самых эпичных драк современных русских литераторов

Литература умирает. Кино и компьютерные игры загнали писателей в подвалы и канавы, откуда несчастные с шипением вампиров встречают Солнце нового мира. Алкоголь, плохое питание, падающие тиражи – все провоцирует постоянный стресс. Выход один – хорошая драка! Но Золотой век русской культуры миновал.  Литераторы не только пишут значительно хуже предшественников, но и дерутся на пивных стаканах, а не дуэльных пистолетах, как раньше. Писатель на пенсии, Старик Лоринков, вспоминает самые эпичные драки современной русской литературы.

Наши партнеры

ОБЩЕСТВЕННО-ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЖУРНАЛ - ОСИЯННАЯ РУСЬ
Книжная ярмарка «Ut Liber»
ГИЛМЗ А.С.Пушкина
Государственный
историко-литературный
музей-заповедник
А. С. Пушкина
Международный конкурс юных чтецов