комиссия-по-конопле.рф
Лит-ра.инфо - новости литературы
Интервью

Дмитрий Глуховский: Я не пытаюсь никого развлечь, хотя увлечь считаю необходимым

Дмитрий Глуховский: Я не пытаюсь никого развлечь, хотя увлечь считаю необходимым 05.11.2015

Кто это вам сказал, что я социальный фантаст? На самом-то деле из всех моих книг в этот жанр только последнюю можно уложить.

Журналист-международник, теле- и радиоведущий, писатель Дмитрий Глуховский утверждает, что старается не перечитывать книги – ни свои, ни чужие. Чужие – потому что столько еще не читано, и нового, и старого, в столько других душ не заглянуто, столько исповедей не выслушано, столько чужих уроков не выучено… 

Ваш список любимых книг парадоксальный и закономерный одновременно.

- Что именно в нем закономерного?

Человек, пишущий в жанре социальной фантастики, называет Стругацких, Пелевина, Сорокина — это же  вероятно и даже очевидно. Гончаровский «Обломов» - скорее неожиданно, хотя и понятно.  Ну, и совсем интригующий и неочевидный Борис Виан. Тем более, что выбрана не «Пена дней», а самая скандальная и провокационная его книга «Я приду плюнуть на ваши могилы».

-  Ну, «Пена дней» слишком абстрактна и слишком слащава. Красивая вещь, конечно – ажурная, точеная – но безжизненная. А вот «Могилы» - как и все, что Виан писал под псевдонимом Вернон Салливан – для меня образец нуара. Американский нуар по сравнению с ним из коротких штанишек не вырос. 

Давайте начнем все-таки с закономерного — со Стругацких.

-  Да, и еще – кто это вам сказал, что я социальный фантаст? На самом-то деле из всех моих книг в этот жанр только последнюю можно уложить. «Метро 2035». Вот там, действительно – есть критический анализ общества, метафорическое исследование русской жизни. А остальные все книги – «Сумерки», «Будущее», «Рассказы о Родине» - в других, в разных жанрах. И мне куда больше термин «антиутопия» нравится, чем социальная фантастика. 

В чем разница?

Другие интервью Дмитрия Глуховского

-  Как между крысой и хомячком – в имидже. Фантастика в России сегодня – чрезвычайно замусоренная трэшем ниша. И ничего странного в том, что «фантастика» вызывает у большинства самые удручающие ассоциации. Серьезные и искушенные читатели если и позволяют себе ее почитывать, то только как guilty pleasure – то есть, как раз в полгода позволяют себе поход в МакДональдс сторонники здорового питания и любители ресторанных изысков. А вот антиутопия – это литература. 

Коллекция любимых книг Дмитрия Глуховского

По вашему, от одного слова «фантастика» у серьезного читателя сразу начинается аллергия?

- А некоторых еще и укачивает. И их нельзя в этом винить. Дело в том, что у фантастики есть своя армия читателей – мобилизованная и боеготовая. И готовая читать что угодно, лишь бы в любимом жанре. И это читатели очень нетребовательные: язык и метафорика их не интересуют вообще, главное – воображаемый мир и зубодробительный сюжет. И самый невероятный трэш можно издать в фантастических сериях. Его и издают. А чтобы автору современной прозы быть изданным, ему приходится куда более строгий редакторский отбор пройти.  

Вам этого недостаточно? 

- Если абсолютизировать, фантастика нужна для развлечения, а антиутопия для размышлений. Я лично не пытаюсь никого развлечь. Хотя увлечь считаю необходимым. Кроме всего прочего, мне очень тесно в рамках одного жанра. «Рассказы о Родине», например, литературно-политический анекдот. «Сумерки» - метафорическая история, притча, замаскированная под триллер. «Метро 2033» - смесь романа-воспитания, постапокалиптики и городского фэнтези. Жанр вообще, знаете – это прокрустово ложе. Приходится выбирать, что отрезать – голову или ноги. Или размышления, или действие. С другой стороны, каждый раз, когда пишешь вещь кросс-жанровую, у части аудитории непременно случается разрыв шаблона. Потому что большинство берутся за книгу с определенными ожиданиями. Жанр - это как полка в «Ашане». Спагетти там, фарш тут. Потребитель жанровой литературы приходит в культурный гипермаркет, точно зная, что ему надо, но макароны по-флотски способны ввергнуть его в прострацию. 

Это же здорово. Чем парадоксальнее и разнообразнее литературные пристрастия человека, тем интереснее! Кстати, в детстве вы сидели дома с книжкой или в футбол гоняли? 

- У меня раздвоение личности, предопределенное и моим знаком Зодиака. Я Близнецы, и эта чушь на самом деле работает. Половина меня, по отцу - с Арбата, из интеллигентской семьи, из профессорской династии. Другая - по матери - из небольшого городка в Костромской области. Мама поступила на журфак МГУ - сама, без блата, там и познакомилась с отцом. Когда я появился на свет, родители были еще молоды и ветрены, поэтому основной удар приняли на себя бабушки и дедушки. Так что часть детства у меня прошла в музейной квартире с четырехметровыми потолками, и в арбатских переулках, а все каникулы я проводил под Костромой, в деревенском доме с огородом, за прополкой огурцов и сбором колорадского жука. А еще лес, речка, мопеды, карты в «дурака» и «козла пожарного», войнушка среди гаражей… Национальностей во мне намешано не меньше трех, а в моих детях – по крайней мере, четыре. Так что русским-православным меня назвать не получится, скорее, я типичный советский человек, выходец из плавильного котла. Но все эти осколочки детства, из которых меня отливали, растворились в сплаве не до конца. 

Что читали мама с папой?

 - Трудно сейчас сказать, но у нас дома были полные собрания сочинений всех и вся. 

 А  вслух перед сном?

 - Андерсена. Туве Янссон и Астрид Линдгрен. То же самое, что я сам теперь читаю на сон своим детям. И еще были неожиданно сказки Кристиана Пино, председателя французской компартии. Довольно антисоветские сказочки, кстати, странные и чарующие. Но вообще я довольно рано научился читать: мне еще трех не было. Так что с лет с пяти уже развлекал себя чтением сам. Дома имелась книжная серия подписная - «Всемирная библиотека литературы для детей» - совершенно великолепная. Там и Лермонтов, и Карл Чапек «Война с саламандрами», и Фирдоуси, и Руставели, и Чингиза Айтматова «Мой генерал», который мне задал одну из психологических тенденций в жизни. А именно - страх перед старостью. Там поздняя, бесполезная любовь старушки к старому генералу и их воспоминания о мимо прошедшей жизни, в которой они друг друга не встретили. Вот из этой библиотеки я, кирпич за кирпичом, себя и сооружал. Ну и фантастика, конечно, начиная с Кира Булычева. 

Один из последних навязчивых кошмаров  у нынешнего Стивена Кинга -  страх старости, он у него теперь из книги в книгу переходит.

- Добро пожаловать, Стивен, в мой мир! Я в этом живу с шести лет, а он только сейчас прочувствовал, счастливчик. С другой стороны, есть масса других страхов – если не все, которые Кинг постиг и передал, не выходя из своего дома. Он ведь затворник. Есть вообще писатели, способные мир не изучать, а каким-то удивительным образом постигать непосредственно. Просто знать про жизнь и про людей все сразу. Мне тридцать шесть сейчас… Пушкин в тридцать семь погиб уже, к этому возрасту навсегда преобразив русскую литературу и речь, столько о жизни поняв, и так точно, как мне никогда не удастся. А Лермонтов… В двадцать семь убит. Как можно быть таким мудрым и таким пронзительным в двадцать семь? Никакое лицейское образование этого не объяснит, только гений. Как с гениями тягаться? Как не позволить себя обескуражить такими сравнениями? Где брать храбрости, зная, что я сам в двадцать семь был глупым самовлюбленным мальчишкой, и что до глубокой старости не смогу накопить ни умения, ни таланта, чтобы приблизиться к двадцатисемилетнему Лермонтову?

Я так понимаю, что Лермонтова любите?

- Люблю заочно. Но наизусть прочесть ничего вам не смогу – ни Лермонтова, ни кого-либо другого. Я не умею поэзию читать, ее как-то, видимо внутренне декламировать нужно, а я сбиваюсь и ковыряюсь в ней, как в прозе. При этом считаю ее более высоким искусством, чем прозу; проза это конструирование прежде всего, а поэзия, в моем представлении, ближе к озарению. Хорошая поэзия не должна быть опосредована рассудком, рациональным размышлением, анализом. Это восприятие образов непосредственно из эфира и передача их прямиком в читательское сердце. Поэзия - это не искусство рифмования. Какой затейливой рифма ни была бы, в поэзии это только половина дела. Романистика – искусство, близкое к архитектуре: масса формул, расчетов, кропотливое сооружение. Поэзия – это фотографирование самой жизни, камера обскура, фиксирующая состояния мира и души.

У Вас когда-нибудь было такое ощущение от чужих текстов — когда меняется взгляд на мир? От Стругацких, например?

- Было от Маркеса в финале «Ста лет одиночества». Было от Кафки. И были книги, которые меняли мой взгляд на литературу и на русский язык. Платонов и Бабель. «Конармию» считаю гениальным произведением. До Бабеля я думал, только Платонов умеет так.

Бабель с каких пор в любимых?

- Три года назад меня с моими «Рассказами о Родине» пригласили на бабелевский книжный фестиваль в Одессу, и я «Конармию» захватил в дорогу, чтобы не попасть впросак. И влюбился. А Платонов – еще школьная моя любовь. Я вообще фанат синтетической советской культуры. Двадцатые-тридцатые годы — эпоха, когда исходя из соображений государственной необходимости, вместе с политической были полностью демонтированы русские традиционные этическая, культурная и религиозная системы. Все  разровняли. Более того - вырыли котлован под новое здание, башню до небес. Тот самый, платоновский. Пришли Родченко, Маяковский, Эйзенштейн – и создали из ничего уникальную культуру. Для меня это не государственное строительство, а религиозное, мистическое, сакральное. 

Одно из моих любимых мест в Москве - ВДНХ. И вообще ВДНХ и метрополитен для меня - храмовые комплексы. Цель и задача метрополитена – инициация, погружение нового советского человека в новую советскую реальность. Человек входит туда, и прозревает. Поражается величию советского мира, его многообразию и самодостаточности, встречает советских богов на каждой станции – Ленина, Сталина… И сам чувствует себя богоподобным. Колхозная тематика, сельскохозяйственная – на многих станциях, на ВДНХ – это на самом деле тема изобилия, плодородия – важная религиозная тема, особенно в таких вечно голодных странах, как наша. Отсюда все эти бронзовые колосья, все эти гранитные фрукты-овощи… Комсомольская, по сути – храм хлеба. Надо понимать, что строилось метро, главным образом, в послевоенные годы, когда народу были наконец обещаны сытость и мир после великих жертв войны. Это разве не религиозная история? Ацтеки, например, богу маиса поклонялись, и человеческие жертвы приносили именно ему. На ВДНХ стоит павильон мясной промышленности с бычьими головами на колоннах, с огромным натуралистическим изваянием быка-производителя на крыше – совершенное язычество, Вавилон. Павильон «Космос» - это же реплика храма Св. Петра в Ватикана! Это все сознательные заимствования, попытка синтеза новой цивилизации из обломков великих цивилизаций прошлого. Вот настоящая стройка века.

Те, кто строил, не имели представления, что именно о том, что роют и что на этом месте будет, кроме смутных картин светлого коммунистического будущего

- Не представляли, да. И не должны были представлять. Это поколение было без спросу принесено в жертву богам плодородия и богам войны. И даже те, кто ложился на алтарь добровольно, не понимал, для чего именно у него сейчас будет вырвано сердце. 

А стилистически не напрягает? Читать Платонова - это труд. Легко скользить по строчкам не получится.

- Я испытываю удовольствие от того, как человек пользуется языком. Я считаю, он близок к гениальности. Если сравнивать Пушкина и Платонова, то я - за Платонова.

Даже так?!

-Да! «Железный век» русской прозы на меня куда большее влияние оказал, чем и серебряный, и золотой. То, как писали до серебряного века для меня и вовсе слишком конвенционально, чересчур по правилам. Державин - чрезмерный пафос, помпезность, попытка по-древнегречески с русским человеком разговаривать. Это неинтересно, это не то, что можно делать с русским языком. А вот Платонов и Бабель, и теперь я понимаю, это неразрывно связано с серебряным веком, где были первые языковые ломки, поиски, эксперименты. Бывает -  в школе прошел, забыл, затем возвращаешься и .... открытие делаешь сам, о котором тебе на уроках литературы рассказывали. Язык эволюционировал, когда царская Россия гикнулась, когда было сломано культурное пространство, в котором люди существовали. Вся прежняя культура была запрещена, отвергнута, сожжена и разломана. И новым заменена. Тут не только Платонов с Бабелем, конечно – и Маяковский, и Горький, и Хармс, и Мандельштам. Маяковский с Горьким – по госзаказу, Хармс и Мандельштам – ему вопреки. Что не отменяет гениальности Маяковского. 

Люди очень талантливые попались - что Маяковский, что Горький.

- Была усталость от старого света – косного, тесного – и они его снесли. И язык старый снесли тоже. Расчистили стройплощадку для башни до небес. Вырыли котлован. И стали строить. Некоторые, правда, были расстреляны и в фундамент закатаны.

Помните момент, когда Платонов «снес крышу»?

- Первыми же строчками «Котлована», где матери подмешивали в молоко мак, чтобы голодные дети их умирали без мучений. Когда я это прочел, понял что есть вещи, которые себе жанровая литература просто позволить не может, а серьезная литература - позволяет. И понял, как мне в жанре душно, как тесно. Жанр, знаете, весь склеен из кусочков того, что уже где-то было. Из штампов, из стереотипов. Жанр не должен сильно уж совсем удивлять. Читатель жанровой литературы привык к клише, он не хочет работать над чтением. Плюс он очень легко оскорбиться может. Очень он ранимый духовно: матом при нем не ругайся, разврата не допускай, про бога плохо не говори. Хочешь писать для масс – учти, что есть тьма табу. Скукотища. А настоящий звон душевной струны не получить без приближения к пограничным состояниям психики. Надо провоцировать, надо испытывать читателя, надо колоть его, током его нужно жечь. Нельзя злоупотреблять, чтобы у читателя не возникало привыкания, но надо к грани подходить  - и людей цеплять, ближе к нервам подобраться.

В вашем списке - «Пикник на обочине», ведь классная книга, до сих пор не устарела?

- «Пикник на обочине» очень хорошая вещь. Она меня и целое поколение авторов, которые увлекаются постапокалиптическим миром, заразила этой эстетикой. Но куда большее впечатление на меня у Стругацких «Град обреченный» произвел. Полузапретная книга. Первая у них попытка критического осмысления Советского Союза.

Город, все пространства и времени, который находится в состоянии вечного социального эксперимента — совершенно прозрачный намёк.

- Когда-то и я думал, что это метафора Советского Союза, потом дошло, когда вспомнил — Стругацкие -  ленинградцы, и я понял что это еще и Питер. Знаете, жители Петербурга-Ленинграда свой город по имени даже и не называют особо, говорят просто – «Город», вот ровно как у Стругацких в «Граде обреченном». Как будто никаких других городов и нет в мире – и точно уж не Москва. И над жителями этого Города экспериментов было проведено предостаточно – от возведения столицы на болотах, до революций и блокады… Книгу я читал в школе, девятый - десятый класс. В то время начал уже понимать метафорику, но не думал, что это для Стругацких какая- то совсем личная вещь. 

Могу предположить, что Ваше «Метро» растет из «Града обреченного» и из Стругацких вообще.

- Не только из них, конечно. «Метро 2033» из моей жизни прежде всего произрастает. Это ведь роман о том, как после Третьей Мировой, когда весь мир и вся человеческая цивилизация оказываются уничтоженными, а выжившие строят новую жизнь, паразитируя на руинах старого мира, не способные сами ничего построить. Не это ли с нами в России в девяностых происходило? В отличие от некоторых других современных авторов, и не будем тыкать в них пальцем, я не мастурбирую на наше советское прошлое. Я искренне рад тому, что Союз рухнул, и жалею только о том, что мы так и не сумели построить новую свободную Россию. Но образ цивилизации-паразита на развалинах былого величия… Завораживает, нет? Вот моя любимая ВДНХ в девяностых: это же Древний Рим, захваченный варварами. Пришли торговцы барсучьим жиром, шубами, пиратскими дисками и фаллоимитаторами, и захватили ВДНХ - все его храмы, все советские святыни. Захватили, загадили, переосмыслили на свой придурошный и дикарский лад. А на задворках – разруха, забвение, бурьян. Павильоны заброшенные, куда люди не доходят. Их никто не убрал, государство их не финансирует, штукатурка вся облупляется, трещины, плесень. Красота же, нет?

Почти Зона, почти «Пикник на обочине».

- Я в этой Зоне вырос. Все отрочество по ней бродил. И было это ощущение… Захватывающее. Как у Шлимана, который Трою раскапывал. Вонзаешь лопату в землю – звенит обо что-то твердое. Начинаешь снимать слой – обнажается вершина гигантской колонны. И пытаешься представить себе – что же там дальше, и как люди прежде вообще умели такое создавать. И как они жили, и во что верили… 

Это ощущение неожиданного открытия могущественной цивилизации, которая вдруг в одночасье исчезла. Как конкистадоры - идут сквозь джунгли, вокруг дикари, зверье, заросли, никаких признаков цивилизации - и вдруг видят могучие руины… неизвестно чего — храма, дворца. Пройдитесь по ВДНХ – посмотрите на всех этих божков – Ленина, Сталина, колхозниц, революционных матросов, пионеров-героев… Как люди в них верили? А верили же – беззаветно. Мифология подменила реальность советской жизни. В мифах жили, и мифы помним о советской жизни. Как Тухачевский пухнущих от голода крестьян ипритом травил, как Ленин рекомендовал живых людей побольше в воспитательных целях расстреливать, это мы не помним. А помним ересь какую-то – Ильич в шалаше, броневик, матрос Железняк… И об этой способности нашей уникальной ничего не помнить, все власти прощать, существовать в пространстве лжи и мифа, которые для нас выстраиваются специально, как загоны для скота – вот об этом уже новая моя вещь, «Метро 2035». 

Это вообще получился роман и вовсе не фантастический, кстати, хоть по сюжету и случилась ядерная война. А книга про русскую жизнь, какой она всегда была, и какой всегда будет – даже и после ядерной войны, даже и после конца света. Русский человек, может, конца света и не почувствует даже.  

Пелевин, если следовать этой логике — из того же ряда?

- Пелевин - увлечение в старших классах и первых курсах университета. То есть пока Пелевин был свеж. Я начал очень рано его читать, до того, как он коммерциализировался. На рубеже эпох он был номер один.  Единственный подлинно культовый русский писатель. Пелевин был настолько свеж и необычен по сравнению и с унылой тухлой позднесоветской прозой, и с банальной фантастикой, и с невнятной новой русской литературой… Пелевин – хулиган и пророк был. Кому еще бы пришло в голову замешать постсоветскую реальность на дзен-буддизме? Кто еще интерпретировал с мистической перспективы бандитизм, ОПГ во власти, чекистский ренессанс, нефтяные тучные годы, бронзовение Путина? Он – первый. Но я влюбился в него еще до всего этого, еще в романтические перестроечные времена «Принца Госплана». 

«Принц Госплан»  — простая история,  очевидная.

 - Мой товарищ, который меня подсадил на Пелевина, говорил, что самое сильное у него – как раз жанровость сюжетность, умение придумать повествование, которое тебя завлекает. А метафоры у него как раз не самоочевидны. К литературе как таковой его образность – дворово-сакральная - имеет малое отношение.  

Почему же малое, умение строить, поворачивать слова имеет к литературе самое непосредственное отношение.

- К классической литературе никакого отношения не имеет, скажем так. Ну и что! Хочется читать, хочется в этом мире быть. Одно из моих первых эротических впечатлений в литературе, между прочим – из пелевинской книги. То, как он Анку описал в «Чапаеве и Пустоте» - невероятно. Наглухо застегнутое бархатное платье, через которое не видно ничего, холодность с главным героем – и через это невероятное желание героя обладать ей, разорвать это платье, раскрыть эту женщину… Которое и мне, читателю, передается. Вот это мастерство: без обнаженки, без описаний излишних, без похабщины – так взбудоражить. Это его искусство для меня важней, чем умение объяснить, что случилось с нашей страной за очередной отчетный период с точки зрения древних шумеров и псилоцибиновых грибов. 

Пелевин - потрясающий ловец трендов.

- Да. Но эта вот техничность, с которой он раз в год ловит новый тренд, начинает несколько утомлять. Это раньше был единственный автор, которого я покупал, как только выходила новая книга. Мало таких авторов, за которыми следишь от произведения к произведению. Для меня – может еще только Ридли Скотт и Дэвид Финчер, а в книгах и вовсе никого. Но в какой-то момент я не выдержал: новые пелевинские книги меня уже ничем не удивляют. Мне кажется, он немного перегорел – и я тоже по его поводу перегорел несколько. После «t» уже ничего нового не читал. 

Сорокин «День опричника».

- Я не все читал у Сорокина. «Голубое сало», «Лед», начинал с «Тридцатой любви Марины». Сорокину раньше целостности не хватало. Литература, все-таки – это единство формы и содержания, а Сорокин весь был про форму. Он был великолепен во всем, что касалось формы – прекрасный стилист – но он уклонялся от содержания. Как такие книги читать? А в «Дне опричника» соединилось его стилистическое дарование со смыслами общими, которых раньше не было в его вещах. Вышла антиутопия – концентрированная, точная, злая и пророческая. Не удивительно, что это самая популярная его вещь. И не удивительно, что он попав, наконец, в точку дальше продолжает оставаться на этой волне. «Сахарный Кремль» и «Метель» это все сиквелы и спин-оффы «Дня опричника». Он нашел себя. Может быть, с возрастом заинтересовался политикой, судьбами Отечества, и именно попадание в политический нерв его масштабировало. Только после «Опричника» он стал по-настоящему интересен мне и еще миллиону людей.

Неожиданно, что после антиутопий, нуара и фантастики — совершенно приземленный, бытовой  Санаев.

- «Похороните меня за плинтусом» книга очень личная, откровенная, но там не одной откровенностью все объясняется. Она очень здорово выполнена. Там очень живые люди. Как бабушка его говорит, я был просто поражен! И надо иметь смелость обнажить все. Если бы это была просто художественная литература, чистый вымысел, книга  бы не произвела такого впечатления. Простая, маленькая и близкая к гениальности, я считаю, вещь. И смелостью восхищаюсь, и точностью. Конечно, не у всех такие отношения с бабушкой. Ведь бабушка именно у нас – доминантная фигура. Отец вечно пропадает непонятно где, да и мрет рано, мать отчаянно бегает по мужикам, ища по второму кругу вечной любви, зато бабушка для ребенка – краеугольный камень мироздания. Матриархат – это не матери, а бабушки. Пожилая женщина, лишенная и физической привлекательности, и физической силы, и строящая свою власть исключительно на опыте, на знании человеческой природы. Без бабушек нет семьи.

Дедов почти всех в нашей стране поубивали.

- Да, дедов поубивали. Советский Союз – матриархальное государство. Страной как бы управляют маразматические геронтократы, но на самом деле они существуют изолированно в своем заповеднике, и все держится на бабах.

«Сто лет одиночества».

 - Это другая история. Это лет семнадцать- восемнадцать. Осень патриарха» – это же жизнеописание диктатора, это очень политическая вещь, сатира. Понятная прежде всего гражданам в бананово-кокаиновых латиноамериканских республиках, где старики бессменно остаются у власти, выживают из ума, но продолжают править страной. А «Сто лет одиночества» – это - расширение границ возможного в литературе. Не грубая фантастика, а волшба-поэзия. Он произвел на меня серьезное впечатление раздвижением и размываием рамок возможного. У каждого человека есть история про предсказания, про вещие сны, связь с умершими, предчувствия.  У Маркеса на этом все построено. Каждое магическое допущение очень личное. Читаешь и сомневаешься, может такое произойти или нет. И вроде читаешь про далекий колумбийский городок Макондо, а видишь себя и своих родных под Костромой. Мне Маркес-маг ближе Маркеса-сатирика. И вот Кортасар оттуда, и потом Борхес.

А кто больше?

- Кортасар - рассказами своими.  

Забавник, «игрун»...

- Игрун в «классики». А Борхес – классик. По Кортасару видно, что он молодым писал и молодым умер. Борхес - старик умудренный. Но они друг на друга чем то похожи. Один во времени к ацтекам путешествует.  Другой - слепой, старый, встречает себя молодого и рассказывает, чем его жизнь была и как заканчивается. Оба рассказа - на полторы страницы и оба надрывные. Борхес очень уютный, по-эшеровски уютный – эти его истории «Вавилонская библиотека», «Вавилонская лотерея»…  

Снова эмоциональные качели. После латиноамериканских магов  - наш реальный, бытовой Гончаров. 

- Это школьная программа десятого, что ли, класса, летнее чтение. Проглотил ее за два дня неожиданно для себя. Вот тема-то: русский человек может преодолеть свою роковую  бездеятельную и безответственную природу – или же не может? Немецкая кипучая энергия (Штольц ведь немец), прагматизм и дисциплина становятся железным протезом хребта для бесхребетного человека – и этот протез ломается словно спичка под весом нашей безысходной лени.

А на вас это почему такое впечатление произвело?

Борьба с инертностью, приведение себя в движение оказались для меня темами близкими и непреходящими. Как заставить себя хоть что-то делать? Это извечная проблема русской жизни. Почему мы всегда довольствуемся тем, что есть? Почему другим нужно больше – но не нам? Крепостное право нас изменило так? Но у бар откуда это проклятие? Вот в «Метро 2035», новой моей книжке, я пытаюсь разобраться с этим.    

Штольц, говоря современным языком, попробовал стать его коучером, даже психотерапевтом, но ...

- Но тщетно. И все всегда тщетно. Никакая психотерапия не переломит нас. Беда.  

Виан. Ужасный, чудовищный Виан.

- Я не считаю его ни ужасным, ни чудовищным.

Но книга же была скандальная.

- «Лолита» тоже была скандальная.

Они по-разному скандальные все-таки. Откуда эта книга среди Книг жизни появилась?

- Виана мы проходили в 11-м классе. «Пену дней». Она как у Сорокина - прекрасная, с точки  зрения стиля и пользования языка, но совершенно бессодержательная и безэмоциональная. С  Виана началось увлечение нуаром в литературе и кино, пожалуй, зачарованность этим жанром. Одна из моих книг – «Будущее» - настоящий футуристический нуар с антигероем. 

Темное будущее.

 - Нет, будущее светлое, герой темный. Будущее – это утопическая картина, генная инженерия побеждает старость, люди бессмертны, всегда молоды и счастливы. Но из-за этого планета оказывается перенаселена, и вводится ограничение на рождаемость. Людям предоставляется выбор: они могут либо оставаться вечно юными, либо продолжать свой род. И каждая пара должна встать перед вопросом, если они вдруг хотят завести ребенка: кто из них в течение 10 лет умрет от старости. А главный герой служит в отрядах, которые ловят нарушителей. «Нелегальных» детей забирают из семей, отдают в интернат, где из них растят таких же боевиков. Наверное, отчасти, тут тоже есть влияние Виана - повествование от лица антигероя. В антиутопиях часто за повествователя берут системного антигероя, который перерождается в главного героя. Антиутопий много, но настоящий роман только один – «1984» Оруэлла. Остальные, как литературные произведения, слабые.

А «Скотный двор», а замятинский роман «Мы»?

- Это повести, не романы. Еще скажите Хаксли. «Дивный новый мир» - дичайшая скучнятина пополам с невнятной дидактикой. Очень меня разочаровала. Герои придурковатые, драма вымучена, стиль куцый, форма кривая. И в конце – лекция снотворная. 

Вам сюжета не хватает? Драйва?

- Психологизма не хватает. Это не про людей, это про идею. К тому же про идею, не очень имеющую отношение к жизни, достаточно абстрактную. Вообще, это не единственный культовый автор, вызывающий у меня недоумение. Я не знаю, почему у всех такой восторг по поводу «Чайки по имени  Джонатан Ливингстон». Это Библия для бедных. Как и весь Коэльо. Вот что чудовищно, вот что ужасно – напыщенное зачитывание прописных истин второгодникам. А Виан великолепен во всех отношениях. Не только «Я приду плюнуть на ваши могилы». Я потом еще читал другие, написанные под тем же псевдонимом вещи, про героя, который родился белым, хотя отец у него черный, и он жил в черных районах... Увлечение Америкой, видимо, сказывается.

Роман «Я приду плюнуть на ваши могилы» написан  46 году.

- И это ощущается. Сначала оккупированная немцами, потом с американцами  Франция. Чувствуется послевоенный дух. Виана у меня даже на стене портрет висел. Я им очень увлекался. Я нашел где-то, распечатал, не поленился. Больше у меня никаких писателей на стене не висело. Никогда. 

Вы какие-нибудь из любимых, важных книг  перечитываете?

-Я мало очень перечитываю. Почти никогда – ни чужие, ни свои. Чужие – потому что столько еще не читано, и нового, и старого, в столько других душ не заглянуто, столько исповедей не выслушано, столько чужих уроков не выучено… Когда писатель читает чужие книги – он ведь учится. Должен учиться. Иначе – незачем. Свои не перечитываю, потому что ни к чему. Чтобы расстроиться? Чтобы понять, как исправить? Но не надо исправлять: что сделано, то сделано. Книга – отпечаток души, слепок с нее – тех времен, когда писал. По моим книгам можно будут следить, как я рос, как старею, как человека постигаю, как литературой пользоваться учусь. Но пусть другие этим занимаются. А я – не буду оборачиваться назад. Зажмурюсь – и вперед. 

Беседовала Клариса Пульсон

Источник: Книги моей жизни


Комментировать

Возврат к списку

Комментировать
Защита от автоматических сообщений
CAPTCHA
Введите слово на картинке

 

Прямая речь

Алексей Варламов, ректор лит. института им. Горького:

Самое поразительное, что люди продолжают писать – и не просто продолжают, а идут к нам учиться Источник

Лана Басаргина, книжный продюсер:

Получать премии и призы, безусловно, приятно, но они в лучшем случае лишь тешат самолюбие автора. А в худшем – являются средством его самообмана. Источник

Короткое чтиво на каждый день

«Дорога в ад, или Путешествие из Хабаровска в Биробиджан» Сергей Скляров

В летнюю субботу на Хабаровском автовокзале не протолкнуться. От касс, словно змеи, тянутся и извиваются очереди желающих уехать подальше от этого места, кто-то от жары, кто-то от дождей, от бешенных цен, от жены, от бандитов, от кредитов, от себя, от этих чертовых очередей. Вот и мне нужен билет до Биробиджана на 303-й автобус.

Народ Россеяныч Терпеливый: «Триумф на выдаче»

Победитель литературной премии «Инородная власть» посвященной увеличению пенсионного возраста и налогового бремени.
Двое мужчин лет за пятьдесят, ухоженных, в дорогих костюмах, ехали в этом лимузине. Один уже начинал лысеть другой еще нет. Оба были слегка на веселе. Что-то у них получилось, кого-то они объегорили, кого-то обманули. Впрочем, сами они относились...

Литература в картинках

Цензура расцвела. С содроганием ожидаем ягодки Посмотреть полный размер

Цензура расцвела. С содроганием ожидаем ягодки

Путин подписал законы о наказании за неуважение к власти и фейковые новости. По этому поводу аккаунт yoshkinkrot осмелился вспомнить классику благо за это пока не штрафуют.
Третья литературная премия «Лит-ра на скорую руку»

Любопытное из мира литературы

Лингвист Леонид Иомдин: Микросинтаксис русского языка

Лингвист Леонид Иомдин: Микросинтаксис русского языка

Есть такое словечко — «все равно». Это не словечко, а пара слов. И вот оказывается, что этих «все равно» несколько и они по-русски очень разные. Давайте посмотрим на первое из них. Например: «Я все равно сижу дома, могу последить за ребенком». Э...

ЕГЭ по русскому языку: чья ошибка?

ЕГЭ по русскому языку: чья ошибка?

Министерство просвещения часто делает заявления о необходимости уходить от натаскивания на ЕГЭ, менять его процедуру, в обществе звучат громкие возгласы о необходимости отмены ЕГЭ… Однако параллельно всё новые и новые оценивающие процедуры (всер...

Сколько книг России нужно?

Сколько книг России нужно?

Книжный рынок в России в целом остается стабильным. Хотя общий тираж изданных книг в сравнении с 2017 годом сократился на 8, 3%, количество наименований осталось практически тем же: 116, 9 тыс. в 2018-м против 117, 4 тыс. в 2017-м. Издатели такж...

Какие литературные пророчества великого фантаста и «отца стимпанка» Жюля Верна сбылись за 150 лет

Какие литературные пророчества великого фантаста и «отца стимпанка» Жюля Верна сбылись за 150 лет

Научной фантастикой обычно называют истории, в которых описывают, какие технологии могут существовать в будущем, и что они будут означать для людей того времени. Хотя термин «научная фантастика» не использовался до 1930-х годов, как жанр он нача...

Евгений Замятин. Я, «Мы» и остальные действующие лица

Евгений Замятин. Я, «Мы» и остальные действующие лица

У музы этого писателя было два крыла: одно от Икара, второе от самолёта. Хотя в основной профессии инженера он проектировал ледоколы! Сказочник, джентльмен, алхимик, бунтарь, первооткрыватель антиутопической русской фантастики и строгий хранител...

Литература в цифрах

1915 год

Год, когда Владимир Маяковский вошел в семью Бриков. Источник

50 - 70 рублей

Цена брудершафта с Венедиктом Ерофеевым. Источник

1920-е

годы, когда Фадеева, сравнивали со Львом Толстым. Источник

Колонка Лидии Сычёвой

Лидия Сычёва

Лидия Сычёва – прозаик, публицист, главный редактор интернет-журнала «МОЛОКО» и сайта «Славянство – Форум славянских культур», лауреат международных и всероссийских литературных премий.

Колонка Юлии Зайцевой

Юлия Зайцева

Юлия Зайцева - продюсер писателя Алексея Иванова, директор Продюсерского центра «Июль»

Колонка Сергея Оробия

Сергей Оробий

Сергей Оробий - критик, литературовед. Кандидат филологических наук, доцент Благовещенского государственного педагогического университета. Печатается в бумажных и электронных литературных журналах.

Колонка Сергея Морозова

Сергей Морозов

Сергей Морозов - литературный критик.

Мнения В. Румянцева

Валерий Румянцев

Лирические и юмористические стихи, басни, литературные пародии, сказки, статьи; реалистические, сатирические и фантастические рассказы Валерия Румянцева печатались в 180 изданиях РФ и за рубежом. Вышло 12 книг.

Записки старого ворчуна

Старик Лоринков

Ко всем текстам, представленным в данной колонке, приложил руку лично Старик Лоринков. Редакция допускает, что все изложенное в данной колонке, может быть литературным вымыслом. Но может и не быть.

Интервью

Литературные мероприятия

Книжный фестиваль для подростков состоится в Москве

23, 24 и 30 марта в Библиотеке №180 и Музее-библиотеке Н.Ф. Федорова в Москве пройдет книжный фестиваль для подростков «...

22 марта. Молодёжный поэтический слэм РГБМ: турнир регионов

Первый межрегиональный турнир Молодёжного литературного слэма РГБМ пройдет в рамках Всемирного дня поэзии ЮНЕСКО. В...

Новый проект конкурса юных чтецов «Живая классика» и издательства «Просвещение» по записи аудиокниг для слепых и слабовидящих детей

Презентация проекта в Москве состоится 11 марта в школе № 1 (ул. Мытищинская, 3) в 14.30. Участники Всероссийского конку...

Встречи с писателями

20 марта. Михаил Веллер

Встреча с писателем Михаилом Веллером пройдет в рамках проекта «АРТ-Резиденция».

С 18 по 22 февр. Алексей Сальников

Алексей Сальников автор бестселлера «Петровы в гриппе и вокруг него» приедет в Москву и проведет встречи с читателями.

Книжные новинки

Рецензии на книги

Александр Прокопович, главный редактор издательства «Астрель-СПб» ежемесячно отвечает на вопросы потенциальных писателей

Александр Прокопович, главный редактор издательства «Астрель-СПб» ежемесячно отвечает на вопросы потенциальных писателей. Август - 2018

По моей оценке на всю Россию, есть приблизительно 20 человек, которые непосредственно принимают решение о публикации книг новых авторов.

Александр Прокопович, главный редактор издательства «Астрель-СПб» ежемесячно отвечает на вопросы потенциальных писателей. Июль

Лимит не в авторах – а в бюджете. Это дорогое удовольствие, и эффект начинается от суммы порядка 6 миллионов

Премии, Выставки, Конкурсы

Новости библиотек

Книжный фестиваль для подростков состоится в Москве

23, 24 и 30 марта в Библиотеке №180 и Музее-библиотеке Н.Ф. Федорова в Москве пройдет книжный фестиваль для по...

20 марта. Михаил Веллер

20 марта. Михаил Веллер

Встреча с писателем Михаилом Веллером пройдет в рамках проекта «АРТ-Резиденция».

Ульяновская областная научная библиотека имени В.И. Ленина запускает Международный конкурс #ПушкинLike: читаем Пушкина на языках народов мира

Ульяновская областная научная библиотека имени В.И. Ленина запускает Международный конкурс #ПушкинLike: читаем Пушкина на языках народов мира

Конкурс приурочен к 220-летию со дня рождения русского поэта Александра Сергеевича Пушкина и призван сплотить ...

20 дек. Круглый стол, посвященный 100-летию Александра Солженицына

20 дек. Круглый стол, посвященный 100-летию Александра Солженицына

Тема дискуссии – «Значение и влияние творческого наследия А.И. Солженицына».

Новости издательств

«Общество распространения полезных книг» подготовило репринт книги Уильяма Мак-Говерна о его тайном путешествии в Тибет

«Общество распространения полезных книг» подготовило репринт книги Уильяма Мак-Говерна о его тайном путешествии в Тибет

Книга повествует о том, как замаскировавшийся авантюрист вместе со своим слугой по имени Сатана проникают в закрытую для европейце...

Обзор ключевых новинок, которые выйдут в январе 2019 года в «Редакции Елены Шубиной»

Обзор ключевых новинок, которые выйдут в январе 2019 года в «Редакции Елены Шубиной»

А также планы на февраль 2019 года и воспоминания ноября 2018 года.

Издательство Clever запускает сеть партнерских магазинов

Издательство Clever запускает сеть партнерских магазинов

Специализирующееся на детских книгах издательство Clever планирует к 2022 году открыть 50 магазинов под своим брендом. Половину из...

Видео

Новости книжных магазинов

ЛитРес: С 13 по 20 марта скидка 20% на книги акции «О чём пишут женщины»

ЛитРес: С 13 по 20 марта скидка 20% на книги акции «О чём пишут женщины»

Скидка 20% будет действовать на книги лучших российских писательниц по промокоду wmwritersweek20.

ЛитРес подвел итоги 2018 года: Рекордные продажи аудиокниг, стремительный рост приложений и самиздата

ЛитРес подвел итоги 2018 года: Рекордные продажи аудиокниг, стремительный рост приложений и самиздата

Выручка ГК за год выросла на 48% по сравнению с годом ранее, при этом доходы флагманского сервиса ЛитРес от продаж ...

Wildberries продал книг на миллиард

Wildberries продал книг на миллиард

Один из крупнейших российских онлайн-ритейлеров, Wildberries, ранее специализировавшийся на торговле одежды, за про...

Книжный магазин «Все свободны» ищет новое помещение

Книжный магазин «Все свободны» ищет новое помещение

Питерский магазин «Все свободны» работает на Мойке, 28 только до 15 февраля.

Их литература (18+)
литература настоящих падонков

«Пальцы» автор Катран

У Вити Кныша околела бабка. Жила себе старушка, не бздела, а тут – чпок – и загнула когти: мочевой пузырь по шву лопнул. Бабка рассол от помидоров сильно уважала. Третьего дня банку трехлитровую в один ебальничег морщинистый скушала и поехала на картошку двести километров без остановок. Там, посреди ботвы и колорадских жуков, в ...

далее...

«Я и Путин» автор: Моралес

До Коломенской осталось полминуты,
И народ толпился в стареньком вагоне,
На сидении напротив ехал Путин
В адидасовской толстовке с капюшоном.
Просто так, как будто дворник или слесарь,
Словно менеджер в Хундай-автосалоне,
Вы подумайте, в вагоне Путин ехал!
Тетрисом играл в своем айфоне.
А народ стоял,...

далее...

«Смерть рыжей годзиллы» автор Мзунгу

В 80-тые годы я провел сотни часов у радиоприемника, слушая «Голос Америки» и «Радио Свободы». И чем сильнее их глушили советские спецслужбы, тем крепче становилась моя любовь к Америке.
И вот, наконец, здравствуй Америка - страна сильных, смелых, умных и свободных людей!!!
В аэропорту меня встречала женщина по имени Бренда,...

далее...

Детская литература

Книжный фестиваль для подростков состоится в Москве

23, 24 и 30 марта в Библиотеке №180 и Музее-библиотеке Н.Ф. Федорова в Москве пройдет книжный фестиваль для подростков «Изобретение чтения». Вход на фестиваль свободный.

Названа лучшая тактильная книга для детей

Названа лучшая тактильная книга для детей

В Российской государственной детской библиотеке подвели итоги конкурса на лучшую тактильную книгу для детей с нарушением зрения и другими ограниченными возможностями здоровья.

Объявлены лауреаты конкурса «Книгуру»

Объявлены лауреаты конкурса «Книгуру»

В 2018 году в конкурсе приняли участие 708 авторов. Для Короткого списка эксперты отобрали 15 произведений, которые были выложены в свободном доступе на сайте конкурса kniguru.info. Кому достались призовые места – решили дети и подростки.

Наши партнеры

ОБЩЕСТВЕННО-ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЖУРНАЛ - ОСИЯННАЯ РУСЬ
Книжная ярмарка «Ut Liber»
ГИЛМЗ А.С.Пушкина
Государственный
историко-литературный
музей-заповедник
А. С. Пушкина