комиссия-по-конопле.рф
Интернет-магазина onix-boox
Лит-ра.инфо - новости литературы
Интервью

Александра Маринина: «Мне не надо про подвиги, мне надо, чтобы слезы навернулись»

Александра Маринина: «Мне не надо про подвиги, мне надо, чтобы слезы навернулись» 04.02.2016

Писатель-прозаик, автор книг детективного жанра, создательница образа майора Анастасии Каменской Александра Маринина рассказала проекту «Книги моей жизни», какие книги ее захватывают.

– Какую книгу из раннего детства хорошо помните?

– «Волшебника Изумрудного города», которого читала, начиная лет с трех-четырех.

– Кто читал?

– Ну, конечно, сама. Я из ранних. Папа с мамой молодые, жили мы в центре Ленинграда, у родителей работа и масса друзей, им нужно много свободного времени, чтобы заниматься своей бурной молодой жизнью. А мы жили, слава тебе Господи, в коммунальной квартире, то есть ребенка не бросали одного в четырех стенах – были соседи, в случае чего всегда присмотрят. Меня быстренько научили читать, чтоб можно было оставлять одну. «Волшебник Изумрудного города», «Незнайка» все три тома, «Королевство кривых зеркал» – это все было лет до 7–8, до второго класса.

– Что ж такое случилось во 2-м классе?

– Меня постиг шок. Воспитывали же правильно – это был конец 1950-х – начало 1960-х – значит, надо читать Диккенса, Марка Твена – тоска смертная для 6–7-летней девчонки! Ну, просто удавиться можно. Но папа сказал «надо» – значит, читаю, продираюсь через описания многокилометровые: комната такая, такой комод, такое окно, такой он весь пыльный, этот герой, – в общем, ужас какой-то.

– Это про кого конкретно?

Еще интервью Александры Маринина

– Про Диккенса, «Домби и сын», «Оливер Твист», «Николас Никльби»… И вдруг мне попался Александр Беляев – «Голова профессора Доуэля». Там после описательного диккенсовского мракобесия первая строчка: «Прошу садиться» – сразу диалог! Была переменка, 4-й этаж нашей английской 183-й школы, я стою у окна, помню, как меня трясет от восторга: оказывается, можно вот так, сразу с диалога начитать, нормальные человеческие слова, разговаривает профессор с девушкой, которая пришла наниматься к нему медсестрой. «Прошу садиться». Боже мой, значит, вообще есть другая литература! Не тяжелое занудство, а реальная речь. На какое-то время я «пропала» с Беляевым, с Ефремовым, со всем тем, что не английская классика. Родители, слава Богу, быстро заметили, что я читаю не то, но раз ребенку это интересно, значит, пошла в ход «Библиотека приключений», которую я читала, начиная с первого дела Мегрэ. Мама-то была свистушка в этом смысле – ребенок занят, ребенок хорошо учится, ребенок здоров – слава Богу. Папа контролировал процесс, старался следить за тем, что читаю, поэтому мне был дан том Куприна с точным указанием прочесть рассказы «Allez!» и «Слон».

– Куприн в младших классах как-то…

– Но ведь сказано конкретно «Allez!» и «Слон», больше никуда не лезу.

– Такая послушная, не любопытная?

– Да, такая. Но к моей бабушке, на мое несчастье или счастье, пришла приятельница, которая увидела, что у меня возле кровати на столике лежит томик Куприна, и говорит: «У тебя Машенька читает Куприна в 10 лет?» На что моя разумная бабушка, папина мама, сказала: «Ну и что, ну не “Яму” же она читает?» Естественно, тут же был найден том с «Ямой» и пошло – Мопассан, Золя и все вокруг этого. Я была читателем всю жизнь. Когда меня пытаются назвать писателем, я отбрыкиваюсь всеми руками и ногами. Я не писатель, я автор. Но на самом деле я, в первую очередь, читатель. А моя биография как читателя вся была построена на случайностях.

– Кто был книжным героем Вашего детства?

– Не было. У меня вообще никогда не было героев и героинь. Я никогда не оценивала книгу с точки зрения главного персонажа. Я ее оценивала всегда с точки зрения сюжета, настроения, мысли.

– А школьная программа?

– Про нее особый разговор. Когда я училась, школьная программа была составлена определенным образом, все понимают, каким. И подавалось все тоже строго определенным образом. Нам так рассказывали об изучаемых произведениях, что дети логически осмыслить не могли, но чувствовали корявость и лживость того, что нам говорили. Книги читались через не хочу, с отвращением, со скукой, через не могу, просто под угрозой страшной штуки под названием «контрольная» и еще более страшной штуки – сочинения.

– У меня было иначе.

– А у меня – так. Только сейчас, последние лет 5–7, я начала перечитывать «школьную программу» совершенно другими глазами. Но в той школьной программе был Горький, а у Горького был роман «Мать». Я была, наверное, единственная в классе, может быть, вообще единственная в городе Москве (школу уже в Москве оканчивала), а может быть, и во всем Союзе, кто влюбился в этот роман в 9-м классе, когда его проходили. Я так плакала, мне так было душевно больно за Ниловну… Не знаю, может быть, меня Бог в темечко поцеловал в тот момент. Это был единственный раз за всю школьную программу, когда я вдруг поняла, что нам неправильно всё говорят, что не про революцию этот роман, и не про Павла Власова, а роман именно про Ниловну и про то, что мать, даже не понимая революционных идей, даже не разделяя их, делает все, чтобы защитить своего мальчика, своего малыша, своего сына. Это до меня почему-то дошло в 15 лет. Потом университет, диссертация, научные работы – и как-то не было ни интереса, ни душевного ресурса вернуться к этой классике, мимо которой мы проскочили как паровоз мимо платформы. Вот сейчас потихонечку я стала к ней возвращаться.

– Можно считать «Мать» одной из книг Вашей жизни?

– Одной из – безусловно. Вы помрете с хохоту, если я скажу, что собираюсь читать: Гоголь «Выбранные места из переписки с друзьями». Знаете, почему?

– Почему?

– Потому что сейчас собираю материал для книги, которую пишу. Это XIX, и XX, и XXI века, а начинается все в XVIII… Мимо петрашевцев проскочить никак нельзя. Я натыкаюсь сначала на фамилию Чернышевский, потом я натыкаюсь на слова «Письмо Белинского Гоголю» и начинаю понимать: что-то такое было 45 лет назад в школе. Открываю письмо Белинского Гоголю, начинаю читать, и волосы на голове шевелятся. Как так можно?! Как один уважающий себя человек, интеллигент, с высшим образованием, смеет писать другому человеку: «Да Вы больны, сударь, Вам лечиться надо»? Это вообще что такое? Письмо прочитала, думаю, не может быть, наверное, что-то я не так поняла. Надо почитать критику. Открываю хорошую статью, написанную в 1993 году, которая популярно, по полочкам мне все объяснила, про позицию Белинского, про позицию Гоголя, про то, что Белинский грубо передергивает, вытаскивая слова Гоголя из контекста и обыгрывая их совсем не так, как Гоголь, вообще говоря, имел в виду. Безумно интересно. И возникает вопрос – ну, почему, когда я училась в школе, этого нельзя было так нам рассказать, объяснить вот так, чтобы это действительно было нам понятно, интересно и чтобы мы это уже тогда запомнили?

– Гоголя любите?

– Так в том-то и дело, что не любила всю жизнь именно потому, что в школе нам рассказывали и заставляли писать сочинения «Чичиков у Коробочки», «Чичиков у Ноздрева», «Чичиков у Собакевича». Про Гоголя на самом деле мы ничего толком не знали. И вот только сейчас… ну, слава Богу, вовремя, еще есть время успеть перечитать и оценить здоровыми, трезвыми глазами.

– Из школы с кем еще из писателей вышли?

– Еще был рассказ «Тоска» Чехова. Тоже я рыдала, как подорванная, на нем притом, что в школе подлежал изучению «Вишневый сад», который в 15 лет не сильно актуален, особенно если рассказывают про вырубку вишневого сада как революционный образ. В результате сейчас во время сбора материала к той книге, которая сейчас у меня в работе, перечитала Чехова совершенно иначе. Перечитала те повести, которые литераторами, филологами относятся к разряду идеологических повестей – это «Дуэль», это «Скучная история», «Рассказ неизвестного человека».

– Уже несколько раз прозвучало «над тем, что сейчас в работе» – что в работе?

– Длинная-длинная история, сага про несколько поколений юристов. Действие должно начинаться в 1845–1846 годах примерно, то есть еще при Николае I, далее реформы Александра II, антисемитизм Александра III, Столыпин, революция, коллективизация, война, репрессии, 1960-е, оттепель, которая быстро перешла в очередную волну антисемитизма на деле Рокотова и Файбишенко, ну, и далее до наших дней. Будет ли это один роман или несколько книг, пока совершенно непонятно.

– Это что же – теперь для работы придется всю русскую литературу перечитывать?

– Ну… «Бесов» точно придется перечитывать, потому что без нечаевщины никак не обойтись. Раз у меня юристы, значит, это адвокаты, прокуроры, судьи… Мне нужен процесс самого Нечаева, и мне нужны процессы его последователей: процесс Веры Засулич, процесс Гончарова. Никуда не денешься, поэтому «Бесов» придется перечитывать.

– А еще?

– То, что мне нужно из Тургенева, я уже перечитала…

– Как Тургенев?

– Очень любопытно, очень. Мы проходили-то «Отцов и детей», сейчас я прочитала «Дым», который мне был нужен. Страшно меня удивило, до какой степени лукаво было литературоведение и преподавание в школе в советское время. Главный герой, как нас всегда учили, он – образец, он – положительный, автор потому и сделал его главным, что разделяет его позицию. Я как-то так привыкла, что во всей классической русской литературе кто главный герой, тот и прав, а значит, автор в момент написания эту позицию и разделяет. Теперь в мозгах немножко просветлело, я поняла, что совершенно Тургеневу Литвинов-то несимпатичен, глубоко несимпатичен, он издевается над ним, он обнажает его слабости в самых нелицеприятных выражениях, не сочувственно, а именно так вот издевательски. И на самом деле Тургеневу-то интересен западник Потугин. Опять же, согласен ли Тургенев со всем тем, что говорит Потугин, или ему просто интересна вот эта точка зрения? Поэтому очень внимательно все, что говорил Потугин, буквально с лупой, все его высказывания читала.

– Салтыков-Щедрин – Ваш писатель?

– Очень нравились «Господа Головлевы», при этом снова спасибо моему отцу, который буквально одной фразой поставил мне мозги на место. «Господа Головлевы», по-моему, это 8 класс или начало 9-го… Читаю и понимаю, что во мне бурлит чувство гадливости, отвращения. Папа заходит в комнату: «Что читаешь?» «Вот “Господа Головлевы”, нам по литературе задали». «Ну, и как?» Я говорю: «Знаешь, мне так противно, хочется пойти помыть руки». Он говорит: «Вот, это великая сила художественного слова!» И буквально в одну секунду я поняла: мне противно не потому, что скучно, а потому, что гениальный стилист Салтыков-Щедрин сумел описать эту семейку так, что действительно противно, и ты понимаешь, какие они все мерзкие.

– Можем считать «Господ Головлевых» тоже книгой жизни?

– Да. Она очень четко и, слава Богу, вовремя показала, что эмоции, которые читатель получает при чтении текста – заслуга автора. Это не заслуга читателя, это заслуга писателя, который сумел эту эмоцию донести.

– Не соглашусь только в маленьком нюансе – Вы талантливый читатель…

– Я преданный читатель, это точнее. После школы или даже вопреки школе остались «Красное и черное», «Старик и море» и «Короткая жизнь Френсиса Макомбера». Первые две – тоже этап в моей читательской жизни. Поскольку читала я неправильно, бессистемно, не по возрасту, то совершенно естественно, что в этих книгах попадались огромные куски, которые мне, девочке 8–13 лет были неинтересны. Даже в «Трех мушкетерах» примерно половина текста мне была неинтересна: осада Ля-Рошели, эпикурейцы…

– «Три мушкетера» – мальчиковая книга.

– Сначала я очень полюбила фильм, взяла книгу и поняла, что тоска смертная, больше никогда к ней не возвращалась. Начала я читать «Старика и море», никогда бы не взялась, но поскольку школа была английская, по английской литературе дошли мы до Хемингуэя, было велено его читать. Нам, слава Богу, преподаватель разрешил читать по-русски, но обсуждать, пересказывать, отвечать на вопросы и писать сочинения мы должны были, конечно, на английском. Я открыла, просмотрела быстро – ни одного диалога, сразу затосковала, думаю, как мне будет грустно и тяжело. Начала читать и через две страницы я с изумлением поняла, что я ничего не пропускаю, я читаю каждое слово. Дочитала за один присест. И вот пока не прочла финальную фразу: «Старику снились львы», не оторвалась, не мазнула глазами ни по одной фразе. Закрыла, посидела, подумала. Пришла в голову совершенно очевидная, простая мысль, которую, к сожалению, никто из взрослых мне вовремя не объяснил, но, слава Богу, хотя бы сама я додумалась: что если писатель какую-то фразу написал, ну не просто же так, ну не от нечего же делать, ну, наверное, она ему была нужна для чего-то, наверное, она нужна произведению или она нужна ему самому, ну не от скуки же. И какая же я дура, что пропускаю целые страницы. Тут попадает мне в руки «Красное и черное» – это была первая большая вещь, то есть не рассказ, а большой роман, который был прочитан без единого пропуска.

– «Красное и черное» – книга жизни?

– Сама по себе книга – нет. Перечитывать, наверное, не буду, потому что, скажу честно – роман мне не понравился. Но я читала каждую фразу. Он для меня в этом плане этапный роман именно как для читателя. Роман, который научил меня, что читать надо все, ничего пропуская. Если тебе интересен автор и ты его уважаешь – не пропускай. Если ты начал пропускать, значит, автор тебе не интересен, а не интересен, тогда зачем книгу дочитывать?

– «Макомбер»…

– «Короткое счастье Френсиса Макомбера» – тоже Хемингуэй, рассказ, который у него называется выспренним словом «новелла». Мне так было жалко этого Макомбера, все его затюкали, жил он с осознанием, что он слабый, что он неудачник, что он ничего не стоит, и жена красавица и умница ему досталась чисто случайно, и вообще весь он такое негодящий. И вдруг на сафари ему посчастливилось: именно от его выстрела погибает крупный зверь, и он теперь герой, его все превозносят, ему все аплодируют и пьют за его здоровье. Но на следующий день он узнает, что зверь погиб не от его выстрела, а от выстрела второго охотника, который, к тому же, успел стать любовником его жены. Это такое мужское унижение, которое очень трудно перенести. То есть его счастье длилось всего несколько часов. Такой пронзительный рассказ, я так плакала. Хотя Хемингуэя, повторяю, я тоже не люблю. Но вот эти два произведения «Старик и море» и «Короткое счастье…» люблю очень.

– А кого ж мы любим-то по-настоящему?

– Да никого на самом деле. Никого. Есть книги, которые, если попадают ко мне в нужный момент и совпадают с моим душевным состоянием…

– Резонируют?

– Читаются с удовольствием. А сказать, что я кого-то люблю так, что могу в любой момент жизни сначала до конца и с любого места – нет, такого писателя нет.

– Хорошо, меняем слово «любимые» на интересные, зацепившие, тронувшие?

– В следующий период уже, наверное, только то, что было в журналах. Потому что в книжном формате выходили «Малая Земля», «Возрождение», материалы XXIV, потом XXV, потом XXVI съездов КПСС. Дома была библиотека достаточно большая, но все было прочитано еще в школьные годы. Вот, кстати, у Джека Лондона меня зацепил роман, который почему-то не пользуется большой популярностью. Вспоминают «Время не ждет», «Мартин Иден», «Сердца трех», рассказы, а вот «Маленькую хозяйку большого дома» почему-то вспоминают очень редко. А это самый любовный роман Джека Лондона, который вообще можно себе придумать. Это такая история про любовь!

– Называю наугад – «Мастер и Маргарита»?

– Не понравился абсолютно, ну, вот никак. Ну, что ж такое, думаю, наверное, я тупая. Ну, все ж вокруг восхищаются, все вокруг носятся с этим романом, цитируют, превозносят… Для меня этот вопрос остался открытым. Прошло время, и где-то году так примерно в 2002–2003 выходит сериал Бортко «Мастер и Маргарита». А поскольку за плечами у меня уже был опыт экранизации моих книг, и все, и режиссеры, и сценаристы в один голос твердили, что невозможно перенести на экран все так, как написано – будут говорящие головы, и автор должен смириться с тем, что киношники его дописывают и переделывают. Я смирилась. Но мне стало интересно: вот, думаю, а с Булгаковым они тоже так поступили? Поэтому, когда пошел сериал, я с книгой на коленях следила за событиями на экране. И поняла – очень даже можно написанное перенести на экран без искажений и без купюр. Это раз. Во-вторых, я фактически прочитала книгу еще раз, и еще и услышала, и увидела зрительный ряд. Так вот когда все закончилось, я подумала: а вроде бы даже и правильно, что мне не понравилось в первый раз. Роман-то ни о чем. Там нет ни одной додуманной, доведенной до конца мысли. Все чуть-чуть обозначено и брошено, будто у человека или с мышлением какие-то проблемы, и он не в состоянии додумать и довести мысль до конца, или ему вообще лень додумывать. Осталось какое-то ощущение халтуры. С этим ощущением я и живу.

– Почему же «Мастер…» так долго и прочно популярен?

– От непонятности. Именно потому, что ни одна мысль до конца не доведена, и каждый думает: «Наверное, я чего-то не понял. Но раз я не понял, значит, наверное, что-то в этом есть».

– Может, настанет время, Вы прочтете «Мастера и Маргариту» и скажете: «Ах!».

– Наверняка настанет, когда я поумнею, когда жизненный опыт станет другой, читаем-то мы все равно через призму своего опыта.

– Кто нам следующий не понравился?

– Нам не понравился Фаулз. Ни «Коллекционер», ни «Волхв», ни «Червь» по сердцу мне не пришлись. Вот, знаете, кто мне понравился? Это из совсем свежего. Есть такой американский автор Джесси Келлерман.

– Неужели «Гений»?

– «Гений»! Папа Джесси Келлермана – Джонатан Келлерман – автор хороших детективов, профессиональных, качественно проработанных. Сам Джесси пишет очень интересные романы, не совсем детективы, не совсем триллеры. «Гения» прочитала запоем, мне страшно понравилось. Взялась з другую его книгу – «Философ» – понравилась еще больше.

– Современное «Преступление и наказание» на американский лад.

– Не совсем так. Главный герой – молодой человек, который получил философское образование, неспешно пишет диссертацию, не убивается над этой работой. Но жить на что-то надо, тем более, девушка его в начале повествования выгоняет, ему еще и спать негде. Он начинает искать работу и натыкается на объявление: нужен собеседник, человек, с которым поговорить. Он звонит, практически ни на что не рассчитывая, а его приглашают на собеседование. Оказалось, что его будущий работодатель – старая женщина, которая в свое время тоже занималась философией, необыкновенно образованная, необыкновенно умная, одинокая, достаточно тяжелобольная. И очень богатая. Ей нужен человек, который каждый день, условно говоря, с 3 до 5 часов вечера разговаривал бы с ней о Канте, о Гегеле, о Фрейде, о смысле жизни, о Шопенгауэре… Главный горой, очень хороший мальчик лет примерно 25–27, испытывает колоссальное удовольствием от этих бесед, это его специальность, это то, что он знает и любит, ему интересно мышление этой дамы. Он очень боится, что она его выгонит, очень боится, что она умрет, ну, как же он без этих бесед. Он не думает о деньгах, хотя дама ясно дала ему понять, что он после ее смерти свое получит. Но он об этом совершенно не думает, потому что ему дорого это общение, нахождение в обществе человека, понимающего то, что ему интересно. Пожилая дама для него ценна и как собеседник, и как личность. Но Альма, к сожалению, все-таки умирает. И события дальше разворачиваются так, что этот вот чудесный молодой человек, такой философ, такой весь наполненный добром, позитивом, стремлением к мудрости, превращается в убийцу. Причем он даже не понимает, как это случилось, в какой момент это случилось, как же так вышло? Что из такого вот благостного, абсолютно неагрессивного, высокоморального человека, руководствующегося высокими этическими соображениями, он превратился в беглого преступника, который пытается скрыть следы, который убивает попутно еще и тех, кто даже гипотетически может оказаться свидетелем, заподозрить и разоблачить его. Незаметное такое и мастерски написанное превращение.

– У Вашей Насти Каменской любимые книги какие? Они с Вашими совпадают?

– Да, да, да.

– Она же у Вас детективы в свободное от расследований время переводила?

– Она у меня переводила Макбейна. Эда Макбейна я читала с большим удовольствием, очень резко отличался он от всех остальных авторов, пишущих в криминальном жанре, особенно переводных с английского. Он всегда непредсказуемый.

– А Вы всегда знаете заранее, что с Вашими героями произойдет?

– Иногда знаю, иногда нет, по-разному. Каждая книга пишется по-разному, даже технически. Некоторые – вот села и пишу, что в голову придет. А что придет в голову завтра – неизвестно. Есть книги, у которых мне удается заранее продумать сюжет, и даже расписать его поэпизодно, поэтому к моменту начала работы над текстом уже точно известно, когда, что, с кем и почему и на какой эмоциональной ноте. Например, в книге «Убийца поневоле» я очень хорошо помню, как все это происходило: смерть Бокра совершенно не планировалась. Но книга писалась из головы, то есть я садилась, включала компьютер – и вперед. Помню, ехала на работу в тот день утром, а утром метро московское забито, мало шансов, что тебе удастся сесть, открыть книгу и почитать, поэтому единственное, что остается, – стоять и думать. И вот я стояла и думала над тем эпизодом, который сегодня в обеденный перерыв, а потом после работы буду писать. И вдруг мне стукнуло в голову, что Бокра нужно убить, это будет правильно, он должен умереть. С чего мне такое пришло в голову, с какого перепугу – этого никто не знает. Но я приехала на работу, когда наступило время обеденного перерыва, я включила компьютер и написала сцену его убийства. Жалко было, плакала, до сих пор плачу, если попадаю вдруг в фильме на этот эпизод, но что делать?

– Жестокие вы, авторы! Что делать? Не убивать, если так жалко. Кстати, к Агате Кристи как относитесь?

– Не произвела впечатления.

– А Конан Дойль?

– Вот Конан Дойль – это отдельно, это да. Конан Дойль случился в моей жизни тоже лет в 8. Чтобы ситуация была понятна, чуть отвлекусь. Мы жили, как я уже говорила, в коммунальной квартире, дом старой постройки, очень высокие потолки. Книг в доме было много, поэтому отец по собственному эскизу заказал стеллаж под потолок. Книги, которые, предполагалось родителями, мне можно, стояли на той высоте, на какую я могла дотянуться. Все, что не положено, выше. В том числе выше стоял Конан Дойль – я видела эти черные корешки, эти красные буквы. Ну, стоит какой-то Конан Дойль, что мне с него? Вот тут стоят Куприн, которого можно, Чехов, Пушкин, Толстой на нижних полках. Уезжаю летом к бабушке в город Львов, там у меня подружки, которые чуть постарше. Одна взахлеб рассказывает: «Представляешь, я тут прочитала такую потрясающую историю!» – и «Собаку Баскервилей» мне пересказывает. Но ни автора, ни волшебных слов «Шерлок Холмс» произнесено не было. Только история про страшную собаку на болотах, глаза как блюдца, фосфором намазана, поэтому светится, всем страшно. Возвращаюсь домой, пересказываю папе, что есть такая книжка где-то, наверное. А он кивает на стеллаж: «А вон она стоит». Наступила эпоха Конан Дойля. Но эпоха эта сама себя ограничила, потому что первые три тома – да, четвертый том – так, со скрипом, из оставшихся четырех томов, всего их, как вы помните, восемь – ничего.

– А где стихи, где поэты?

– К стихам отношение у меня сейчас сложное. Был период, это вторая половина 1960-х – первая половина 1970-х годов, когда я очень увлекалась стихами современных поэтов. Окуджаву знала наизусть всего, Евтушенко знала наизусть, наверное, половину, Рождественского и Вознесенского тоже могла читать подолгу вслух, на память. Был период в моей жизни, это где-то мне было лет, наверное, 18-19, когда я активно прошерстила всю романтическую поэтическую классику XIX века. Но делала это с совершенно определенной целью – у меня был очень короткий период увлечения написанием романсов, поскольку музыкальное образование у меня, какое-никакое, худо-бедно, имелось. На гитаре еще умела играть. Тогда нужно было найти подходящий мне по размеру, по смыслу, по стилистике поэтический текст, чтобы написать на него музыку, ну и потом, естественно, петь. Вот с целью поиска под свои слабые музыкальные потуги я переворошила почти всю отечественную лирику.

– Нашелся достойный?

– Баратынский случился тогда в моей жизни. Но, к сожалению, это оказалось то самое стихотворение, которое так удачно процитировано героем Вячеслава Тихонова в фильме «Доживем до понедельника». Само-то стихотворение совершенно замечательное и, кстати сказать, абсолютно любовное. Финал, который был там процитирован, он такой глубокомысленный, философский: «Не властны мы сами себе в младые наши лета». А все-то стихотворение «Притворной нежности не требуй от меня, я сердца моего не скрою хлад печальный» вовсе не философское, а именно любовное. На него я написала музыку, потом, естественно, никому никогда не говорила, что это моя музыка, говорила, что это старинный русский романс. Довольно много лет потом я его в кругу близких пела. Такие два этапа у меня были: один прагматический, а другой был искренний, потому что это увлечение Евтушенко, Рождественским, Вознесенским и Окуджавой было искренним, мне все это очень нравилось, было по сердцу.

– Что больше всего любите у Окуджавы?

– «Прощание с новогодней елкой» почему-то. Тоже не самая популярная его вещь, но какая-то в ней щемящая боль такая…

– Вам надо, чтобы щемило.

– Мне про подвиги не надо, мне надо, чтобы вот здесь сжалось, и слезы чтоб навернулись у меня.

Беседовала Клариса Пульсон

Источник: Сайт Александры Марининой


Комментировать

Возврат к списку

Комментировать
Защита от автоматических сообщений
CAPTCHA
Введите слово на картинке

 

Короткое чтиво на каждый день

Юрий Сычёв: Всходы

Номинация на Третью литературную премию «Лит-ра на скорую руку».

Вечерело.
Василий присел на завалинку, закурил беломоринку и засмотрелся.
Сквозь земную твердь пробивались нежные ростки конопли...

читать далее...

Саша Донецкий: Водка «White Bear Cannabis»

Номинация на Третью литературную премию «Лит-ра на скорую руку».

Не сказать, что Бормотухин был законченным наркоманом или горьким пропойцей, любителем дебошей и публичных скандалов. Совсем нет. Иначе как бы он преподавал политологию в университете?

читать далее...

Международный конкурс юных чтецов

Литература в картинках

Мальчики, слушайте девочек Посмотреть полный размер

Мальчики, слушайте девочек

Если девочка читает тебе свою книгу, не доставай свою. Автор рисунка: Noemí Villamuza
Третья литературная премия «Лит-ра на скорую руку»

Любопытное из мира литературы

Сторителлинг: как интересно рассказывать истории

Сторителлинг: как интересно рассказывать истории

Сергей Крутько, главный редактор 4brain.ru, соавтор курса «Сторителлинг», рассказал блогу Нетологии о том, что такое сторителлинг, из чего состоит хорошая история и каким правилам она подчиняется.

Несколько интересных фактов о «Библионочи»

Несколько интересных фактов о «Библионочи»

Напомним, что праздник намечен на 21 апреля. Не пропустите ; )

Советские приключенческие романы

Советские приключенческие романы

Дети 1910–20-х годов стали первым поколением, воспитанным на идеалах новой советской действительности и на новых книгах. Среди них была не только сухая идеологически верная литература, но и увлекательные романы, которыми зачитывались порой и родители.

Как научиться понимать поэзию

Как научиться понимать поэзию

Никакие образные красоты и глубокомыслие не спасут стихотворения, если читателю просто-напросто не в радость произнесение строфы или даже строки.

Первая жертва

Первая жертва

Сто лет назад в 1918 году на берегу озера Валдай был расстрелян писатель, публицист, литературный критик и своеобразный русский мыслитель Михаил Осипович Меньшиков. Утверждают, что это была первая жертва революции среди литераторов, хотя такой жертвой принято считать поэта Николая Гумилева, казненного в 1921 году по «таганцевскому делу».

Литература в цифрах

10 %

Размер НДС на книги во Франции Источник

Начало 1990-х

время, когда нас совершенно ни за что, безо всякого на то основания, несправедливо обожали Источник

1500 книг

Вместимость комплекса информационно-библиотечного обслуживания, на базе грузового шасси ISUZU NQR Источник

Прямая речь

Дина Рубина, писательница:

Литература и «писательский метод» от здоровья автора, конечно, зависят, но не до такой степени. Источник

Анжела Малышева, главный редактор журнала «Смутьянка»:

Талантливые и даже гениальные авторы сегодня, безусловно, есть. <...>Наверняка где-то тиражом в 100 книг издаётся некий шедевр, который автор просто не способен правильно продать Источник

Мнение В. Румянцева

Валерий Румянцев

Почему нет нового Пушкина?

В литературной жизни есть много вопросов, которые одновременно волнуют и писателей, и читателей, и издателей, и литературоведов, и литературных критиков. И один из них - «Почему нет нового Пушкина?». Эту тему активно обсуждают литераторы и читатели, в том числе и в Интернете.

Смерть читателя – это лишь версия или?..

Хороших новостей приходится ждать, плохие приходят  сами. За последние четверть века в нашу культурную жизнь пришло немало бед, и  одна из них – катастрофическое снижение числа читателей художественной  литературы. Иосиф Бродский как-то сказал: «Есть преступления более ...

Колонка Юлии Зайцевой

Юлия Зайцева

Французский книжный социализм

В марте с писателем Ивановым съездили на Парижский книжный салон. Россию в этот раз выбрали почетным гостем. Ее стенд был огромен и многолюден. Институт перевода блестяще справился с задачей главного организатора. Но речь здесь пойдет не о русских изданиях.

Над пропастью

Пару месяцев назад в российском прокате почти никем не замеченный прошел отличный фильм «За пропастью во ржи». Это кино из разряда must-see для тех, кто упорно и самоотверженно пробивается к писательству. Я не специалист в биографии великого Сэлинджера, поэтому не буду судит...

Колонка Сергея Оробия

Сергей Оробий

Хармс как звук

Вышел новый альбом Леонида Федорова «Постоянство веселья и грязи». Он сделан на тексты Даниила Хармса, и мы притворимся, что это повод для литературной колонки, хотя любой поклонник «АукцЫона» поймет уловку: нет музыканта менее «литературного», чем Федоров.

Speak, memory

Самый важный (как сейчас модно говорить) писатель сезона – Мария Степанова. Все читают «Памяти памяти». Налицо тенденция: последние полвека принято завершать десятилетие большой книгой-реконструкцией, в которой очередной автор, стирая грань между фикшн и нон-фикшн, заново выясняет отношения с памятью/временем/историей/страной:

Интервью

Литературные мероприятия

«Магия книги» - такова тема акции «Библионочь» в Российской государственной библиотеке для молодёжи

Программа Библиотеки для молодёжи в этом году состоит из более чем 20 мероприятий и активностей. Все мероприятия будут беспла...

Дискотека в библиотеке

Ровно в полночь на Библионочь–2018 в Некрасовке начнутся выступления московских электронных музыкантов и диджеев.

Встречи с писателями

21 апр. Ольга Славникова

Встреча на тему «О чем писать?» - столкновение поколений, душевные муки и судьбы интеллигенции, проблемы взросления и старости. Ес...

21 апр. Лидия Сычева и Евгений Москвин

Встреча с Лидией Сычевой, пройдет в формате авторского чтения художественной прозы и активной беседы о книгах, творчестве и жизни ...

18 апр. Юрий Буйда

Лауреат премии «Большая книга» Юрий Буйда представит свой новый роман «Пятое царство»!

Книжные новинки

Новости книжных магазинов

Ridero представило мобильное приложение

Ridero представило мобильное приложение

Мобильное приложение работает как магазин – читатели смогут найти и купить электронную книгу прямо в телефоне.

Лабиринт.ру ищет маркетолога

Лабиринт.ру ищет маркетолога

Дорогие книголюбы, мы ищем в свою команду профессионального и увлеченного менеджера отдела маркетинга. Может быть, это вы?

Книги, которые читают в культурной столице

Книги, которые читают в культурной столице

Санкт-Петербургский дом книги опубликовал рейтинг продаж книг. ТОП-10 книг художественной литературы ,  ТОП-10 книг бизнес литературы, ТОП-10 нау...

Премии, Выставки, Конкурсы

Новости библиотек

«Магия книги» - такова тема акции «Библионочь» в Российской государственной библиотеке для молодёжи

«Магия книги» - такова тема акции «Библионочь» в Российской государственной библиотеке для молодёжи

Программа Библиотеки для молодёжи в этом году состоит из более чем 20 мероприятий и активностей. Все мероприятия будут беспла...

«Электронекрасовка». Библиотека имени Н.А. Некрасова открыла новый сайт своих оцифрованных фондов

«Электронекрасовка». Библиотека имени Н.А. Некрасова открыла новый сайт своих оцифрованных фондов

В «Электронекрасовке» уже размещено больше 12 000 оцифрованных изданий 1564–1991 годов, уникальные коллекции книг, газет и жу...

Дискотека в библиотеке

Дискотека в библиотеке

Ровно в полночь на Библионочь–2018 в Некрасовке начнутся выступления московских электронных музыкантов и диджеев.

Новости Библиотеки для молодежи

Новости Библиотеки для молодежи

С 4 по 15 апреля 2018 года

Новости издательств

Ridero представило мобильное приложение

Ridero представило мобильное приложение

Мобильное приложение работает как магазин – читатели смогут найти и купить электронную книгу прямо в телефоне.

Журнал «Носорог» запускает одноименное издательство

Журнал «Носорог» запускает одноименное издательство

Сообщается, что издательство будет специализироваться на русской и переводной прозе, как современной, так и той, которая уже ...

Итоги работы издательства «МИФ» от Генерального директора Артёма Степанова

Итоги работы издательства «МИФ» от Генерального директора Артёма Степанова

Выручка издательства за прошлый год составила 1,3 млрд рублей (на 24 % больше, чем в 2016 г.), притом что компания полностью распр...

Видео

Александр Прокопович, главный редактор издательства «Астрель-СПб» ежемесячно отвечает на вопросы потенциальных писателей

Рецензии на книги

Рецензия на книгу «Дорогая, я дома» Дмитрия Петровского

Рецензия на книгу «Дорогая, я дома» Дмитрия Петровского

До знакомства с рукописью романа «Дорогая, я дома» мне вообще не приходилось слышать об её авторе Дмитрии Петровском (кстати, был такой поэт-футурист, его полный тёзка, но это к слову). Тем интереснее неожиданно находить в лонглисте такие жемчужины. Как вы уже...

Рецензия на книгу «Номах» Игоря Малышева

Рецензия на книгу «Номах» Игоря Малышева

Назвать этот роман историческим не поворачивается язык. Перед нами метаистория – по Даниилу Андрееву – первичная плазма бытия, бесконечное сегодня, не позволяющее сознанию вырваться из текущего потока и возвыситься над ним, дабы обрести осмысление и ясность.

Рецензия на книгу «Трансабсурд: страсти по Тексту» С. Рейнгольда

Рецензия на книгу «Трансабсурд: страсти по Тексту» С. Рейнгольда

Трансабсурд как свобода от абсурда и свиста? И на поле литературной критики подчас вскипают страсти. Провозглашаются неслыханные цели – например, преодолеть эпоху абсурда.

Рецензия на книгу «Заземление» Александра Мелихова

Рецензия на книгу «Заземление» Александра Мелихова

Надо сказать, что Мелихов один из немногих современных авторов (и из этих немногих определенно самый яркий), кто остается беззаветно предан психологической школе великой русской литературы. Читать Мелихова интересно не благодаря перипетиям изощренного сюжета и...

Детская литература

Запрещенная сказка Чуковского выложена в Сеть

Запрещенная сказка Чуковского выложена в Сеть

Малоизвестная сказка «Одолеем Бармалея!» представлена в фонде Президентской библиотеки.

Альпина Паблишер запустила редакцию «Альпина.Дети»

Альпина Паблишер запустила редакцию «Альпина.Дети»

Сообщается, что цель издательства - создавать книги, которые пробуждают любопытство, помогают найти свое призвание и просто позволят проводить больше времени вместе с ребенком.&nbs...

В РФ создадут серию мультфильмов по отечественной литературной классике

В РФ создадут серию мультфильмов по отечественной литературной классике

Министерство культуры и Министерство образования и науки РФ работают над экранизацией произведений русской литературы. Об этом во вторник сообщила директор департамента кинематографии Минкул...

Игорь Олейников получил самую престижную премию в области детской литературы в мире

Игорь Олейников получил самую престижную премию в области детской литературы в мире

Международный совет по детской книге объявил победителей на соискание Премии имени Ханса Кристиана Андерсена 2018 года, самой престижной премии в области детской литературы в мире. Им стал с...

Их литература (18+)
литература настоящих падонков

«Клуб бывших самоубийц» автор: mobilshark

Меня зовут Сыч. Я – никто, такова особенность моего внутреннего «я». Эти встающие раком буквы – бунт на карачках против себя самого. Звучит абсурдно, поскольку у меня есть только сознание своего «я», но самого «я» нет, его лицо стерто. Мое сознание необитаемо. Обрамляющие меня обстоятельства – бесформенная зыбучая явь, но я хочу выбраться из этой мути в гущу событий. Как говорит доктор Мыс, мне надо кончить на бумагу горьким соусом истинной правды, чтобы найти в нем каплю самоуважения. далее...

«Я и Путин» автор: Моралес

До Коломенской осталось полминуты,
И народ толпился в стареньком вагоне,
На сидении напротив ехал Путин
В адидасовской толстовке с капюшоном.
Просто так, как будто дворник или слесарь,
Словно менеджер в Хундай-автосалоне,
Вы подумайте, в вагоне Путин ехал!
Тетрисом играл в своем айфоне.
А народ стоял, не замечая,
Рядом два таджика что-то ели,
Черными еблищами качая
В такт колесам, едущим в туннеле.

далее...

Доска объявлений

Условия публикации здесь

Продам коллекционные книги, выпущенные малым тиражом

Есть данные, что книги из этого тиража были подарены И. И. Сечиным В.В. Путину и некоторым другим высокопоставленным лицам. далее...

Внимание! Литературный конкурс!

Продолжается приём произведений на литературный конкурс - объявлен в первом номере журнала «Клио и Ко»! - на тему революций 1917 года в России, гражданской войны и военной интервенции. далее...

В проект «Полка» на фултайм нужен младший редактор

У нас команда во главе с Юрием Сапрыкиным, дизайн «Чармера», офис в самом центре Москвы, достойная зарплата. далее...

Колонка Сергея Морозова

Записки Старого Ворчуна

Топ сочинителей на российском политическом Олимпе

Сегодня поговорим о графоманах в органах законодательной, исполнительной, и судебной властей РФ. Нет, четвертой власти внимания мы не уделим, там и так все ясно. Займемся литераторами-чиновниками.

Подборка самых эпичных драк современных русских литераторов

Литература умирает. Кино и компьютерные игры загнали писателей в подвалы и канавы, откуда несчастные с шипением вампиров встречают Солнце нового мира. Алкоголь, плохое питание, падающие тиражи – все провоцирует постоянный стресс. Выход один – хорошая драка! Но Золотой век русской культуры миновал.  Литераторы не только пишут значительно хуже предшественников, но и дерутся на пивных стаканах, а не дуэльных пистолетах, как раньше. Писатель на пенсии, Старик Лоринков, вспоминает самые эпичные драки современной русской литературы.

Наши партнеры

ОБЩЕСТВЕННО-ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЖУРНАЛ - ОСИЯННАЯ РУСЬ
Книжная ярмарка «Ut Liber»
ГИЛМЗ А.С.Пушкина
Государственный
историко-литературный
музей-заповедник
А. С. Пушкина
Международный конкурс юных чтецов