комиссия-по-конопле.рф
Лит-ра.инфо - новости литературы
Интервью

Дмитрий Глуховский: «Книга – отпечаток души, слепок с нее тех времен, когда писал»

Дмитрий Глуховский: «Книга – отпечаток души, слепок с нее тех времен, когда писал» 10.09.2015

Дмитрий Глуховский утверждает, что старается не перечитывать книги – ни свои, ни чужие. Чужие – потому что столько еще не читано, и нового, и старого, в столько других душ не заглянуто, столько исповедей не выслушано, столько чужих уроков не выучено… «Когда писатель читает чужие книги – он ведь учится. Должен учиться. Иначе – незачем», – говорит Дмитрий. А свои – чтобы не расстраиваться, не думать, что нужно исправить: «Книга – отпечаток души, слепок с нее тех времен, когда писал. По моим книгам можно будет следить, как я рос, как старею, как человека постигаю, как литературой пользоваться учусь. Но пусть другие этим занимаются. А я – не буду оборачиваться назад. Зажмурюсь – и вперед».

– Ваш список любимых книг парадоксальный и закономерный одновременно.

– Что именно в нем закономерного?

– Человек, пишущий в жанре социальной фантастики, называет Стругацких, Пелевина, Сорокина – это же вероятно и даже очевидно. гончаровский «Обломов» – скорее неожиданно, хотя и понятно. Ну, и совсем интригующий и неочевидный Борис Виан. Тем более, что выбрана не «Пена дней», а самая скандальная и провокационная его книга «Я приду плюнуть на ваши могилы».

– Ну, «Пена дней» слишком абстрактна и слишком слащава. Красивая вещь, конечно, ажурная, точеная – но безжизненная. А вот «Могилы» – как и все, что Виан писал под псевдонимом Вернон Салливан, – для меня образец нуара. Американский нуар по сравнению с ним из коротких штанишек не вырос.

– Давайте начнем все-таки с закономерного – со Стругацких.

– Да, и еще – кто это вам сказал, что я социальный фантаст? На самом-то деле из всех моих книг в этот жанр только последнюю можно уложить. «Метро–2035». Вот там, действительно, – есть критический анализ общества, метафорическое исследование русской жизни. А остальные все книги – «Сумерки», «Будущее», «Рассказы о Родине» – в других, в разных жанрах. И мне куда больше термин «антиутопия» нравится, чем социальная фантастика.

– В чем разница?

– Как между крысой и хомячком – в имидже. Фантастика в России сегодня – чрезвычайно замусоренная трэшем ниша. И ничего странного в том, что «фантастика» вызывает у большинства самые удручающие ассоциации. Серьезные и искушенные читатели если и позволяют себе ее почитывать, то только как guilty pleasure – то есть как раз в полгода позволяют себе поход в «Макдональдс» сторонники здорового питания и любители ресторанных изысков. А вот антиутопия – это литература.

– По-вашему, от одного слова «фантастика» у серьезного читателя сразу начинается аллергия?

– А некоторых еще и укачивает. И их нельзя в этом винить. Дело в том, что у фантастики есть своя армия читателей – мобилизованная и боеготовая. И привыкшая читать что угодно, лишь бы в любимом жанре. И это читатели очень нетребовательные: язык и метафорика их не интересуют вообще, главное – воображаемый мир и зубодробительный сюжет. И самый невероятный трэш можно издать в фантастических сериях. Его и издают. А чтобы автору современной прозы быть изданным, ему приходится куда более строгий редакторский отбор пройти.

– Вам этого недостаточно?

– Если абсолютизировать, фантастика нужна для развлечения, а антиутопия для размышлений. Я лично не пытаюсь никого развлечь. Хотя увлечь считаю необходимым. Кроме всего прочего, мне очень тесно в рамках одного жанра. «Рассказы о Родине», например, – литературно-политический анекдот. «Сумерки» – метафорическая история, притча, замаскированная под триллер. «Метро–2033» – смесь романа-воспитания, постапокалиптики и городского фэнтези. Жанр вообще, знаете, – это прокрустово ложе.

Приходится выбирать, что отрезать – голову или ноги. Или размышления, или действие. С другой стороны, каждый раз, когда пишешь вещь кросс-жанровую, у части аудитории непременно случается разрыв шаблона. Потому что большинство берется за книгу с определенными ожиданиями. Жанр – это как полка в «Ашане». Спагетти там, фарш тут. Потребитель жанровой литературы приходит в культурный гипермаркет, точно зная, что ему надо, но макароны по-флотски способны ввергнуть его в прострацию.

– Это же здорово, чем парадоксальнее и разнообразнее литературные пристрастия человека, тем интереснее! Кстати, в детстве Вы сидели дома с книжкой или в футбол гоняли?

– У меня раздвоение личности, предопределенное и моим знаком Зодиака. Я Близнецы, и эта чушь на самом деле работает. Половина меня, по отцу, – с Арбата, из интеллигентской семьи, из профессорской династии. Другая – по матери – из небольшого городка в Костромской области. Мама поступила на журфак МГУ – сама, без блата, там и познакомилась с отцом. Когда я появился на свет, родители были еще молоды и ветрены, поэтому основной удар приняли на себя бабушки и дедушки. Так что часть детства у меня прошла в музейной квартире с четырехметровыми потолками и в арбатских переулках, а все каникулы я проводил под Костромой, в деревенском доме с огородом, за прополкой огурцов и сбором колорадского жука. А еще лес, речка, мопеды, карты в «дурака» и «козла пожарного», войнушка среди гаражей…

Национальностей во мне намешано не меньше трех, а в моих детях – по крайней мере, четыре. Так что русским-православным меня назвать не получится, скорее, я типичный советский человек, выходец из плавильного котла. Но все эти осколочки детства, из которых меня отливали, растворились в сплаве не до конца.

– Что читали мама с папой?

– Трудно сейчас сказать, но у нас дома были полные собрания сочинений всех и вся.

– А вслух перед сном ?

– Андерсена, Туве Янссон и Астрид Линдгрен. То же самое, что я сам теперь читаю на сон своим детям. И еще были неожиданно сказки Кристиана Пино, председателя французской компартии. Довольно антисоветские сказочки, кстати, странные и чарующие. Но вообще я довольно рано научился читать: мне еще трех не было. Так что лет с пяти уже развлекал себя чтением сам. Дома имелась книжная подписная серия «Всемирная библиотека литературы для детей» – совершенно великолепная. Там и Лермонтов, и Карел Чапек «Война с саламандрами», и Фирдоуси, и Руставели, и Чингиз Айтматов «Мой генерал», который мне задал одну из психологических тенденций в жизни. А именно – страх перед старостью.

Там поздняя, бесполезная любовь старушки к старому генералу и их воспоминания о мимо прошедшей жизни, в которой они друг друга не встретили. Вот из этой библиотеки я, кирпич за кирпичом, себя и сооружал. Ну и фантастика, конечно, начиная с Кира Булычева.

– Один из последних навязчивых кошмаров у нынешнего Стивена Кинга – страх старости, он у него теперь из книги в книгу переходит.

– Добро пожаловать, Стивен, в мой мир! Я в этом живу с шести лет, а он только сейчас прочувствовал, счастливчик. С другой стороны, есть масса других страхов, которые (если не все) Кинг постиг и передал, не выходя из своего дома, он ведь затворник. Есть вообще писатели, способные мир не изучать, а каким-то удивительным образом постигать непосредственно. Просто знать про жизнь и про людей все сразу. Мне тридцать шесть сейчас… Пушкин в тридцать семь погиб уже, к этому возрасту навсегда преобразив русскую литературу и речь, столько о жизни поняв и так точно, как мне никогда не удастся. А Лермонтов… В двадцать семь убит.

Как можно быть таким мудрым и таким пронзительным в двадцать семь? Никакое лицейское образование этого не объяснит, только гений. Как с гениями тягаться? Как не позволить себя обескуражить такими сравнениями? Где брать храбрости, зная, что я сам в двадцать семь был глупым самовлюбленным мальчишкой, и что до глубокой старости не смогу накопить ни умения, ни таланта, чтобы приблизиться к двадцатисемилетнему Лермонтову?

– Я так понимаю, что Лермонтова любите?

– Люблю заочно. Но наизусть прочесть ничего вам не смогу – ни Лермонтова, ни кого-либо другого. Я не умею поэзию читать, ее как-то, видимо, внутренне декламировать нужно, а я сбиваюсь и ковыряюсь в ней, как в прозе. При этом считаю ее более высоким искусством, чем прозу; проза – это конструирование прежде всего, а поэзия, в моем представлении, ближе к озарению. Хорошая поэзия не должна быть опосредована рассудком, рациональным размышлением, анализом.

Это восприятие образов непосредственно из эфира и передача их прямиком в читательское сердце. Поэзия – это не искусство рифмования. Какой затейливой рифма ни была бы, в поэзии это только половина дела. Романистика – искусство, близкое к архитектуре: масса формул, расчетов, кропотливое сооружение. Поэзия – это фотографирование самой жизни, камера обскура, фиксирующая состояния мира и души.

– У Вас когда-нибудь было такое ощущение от чужих текстов, когда меняется взгляд на мир? От Стругацких, например?

– Было от Маркеса в финале «Ста лет одиночества». Было от Кафки. И были книги, которые меняли мой взгляд на литературу и на русский язык. Платонов и Бабель. «Конармию» считаю гениальным произведением. До Бабеля я думал, только Платонов умеет так.

– Бабель с каких пор в любимых?

– Три года назад меня с моими «Рассказами о Родине» пригласили на бабелевский книжный фестиваль в Одессу, и я «Конармию» захватил в дорогу, чтобы не попасть впросак. И влюбился. А Платонов – еще школьная моя любовь.

Я вообще фанат синтетической советской культуры. Двадцатые–тридцатые годы – эпоха, когда, исходя из соображений государственной необходимости, вместе с политической были полностью демонтированы русские традиционные этическая, культурная и религиозная системы. Все разровняли. Более того, вырыли котлован под новое здание, башню до небес. Тот самый, платоновский. Пришли Родченко, Маяковский, Эйзенштейн – и создали из ничего уникальную культуру.

Для меня это не государственное строительство, а религиозное, мистическое, сакральное. Одно из моих любимых мест в Москве – ВДНХ. И вообще ВДНХ и метрополитен для меня – храмовые комплексы. Цель и задача метрополитена – инициация, погружение нового советского человека в новую советскую реальность. Человек входит туда и прозревает. Поражается величию советского мира, его многообразию и самодостаточности, встречает советских богов на каждой станции – Ленина, Сталина…

И сам чувствует себя богоподобным. Колхозная тематика, сельскохозяйственная – на многих станциях, на ВДНХ – это на самом деле тема изобилия, плодородия – важная религиозная тема, особенно в таких вечно голодных странах, как наша. Отсюда все эти бронзовые колосья, все эти гранитные фрукты-овощи… Станция «Комсомольская», по сути, – храм хлеба. Надо понимать, что строилось метро главным образом в послевоенные годы, когда народу были, наконец, обещаны сытость и мир после великих жертв войны. Это разве не религиозная история? Ацтеки, например, богу маиса поклонялись и человеческие жертвы приносили именно ему.

На ВДНХ стоит павильон мясной промышленности с бычьими головами на колоннах, с огромным натуралистическим изваянием быка-производителя на крыше – совершенное язычество, Вавилон. Павильон «Космос» – это же реплика храма Св. Петра в Ватикане! Это все сознательные заимствования, попытка синтеза новой цивилизации из обломков великих цивилизаций прошлого. Вот настоящая стройка века.

– Те, кто строил, не имели представления о том, что на этом месте будет, кроме смутных картин светлого коммунистического будущего?

– Не представляли, да. И не должны были представлять. Это поколение было без спросу принесено в жертву богам плодородия и богам войны. И даже те, кто ложился на алтарь добровольно, не понимал, для чего именно у него сейчас будет вырвано сердце.

– А стилистически не напрягает? Читать Платонова – это труд. Легко скользить по строчкам не получится.

– Я испытываю удовольствие от того, как человек пользуется языком. Я считаю, он близок к гениальности. Если сравнивать Пушкина и Платонова, то я – за Платонова.

– Даже так?!

–Да! «Железный век» русской прозы на меня куда большее влияние оказал, чем и Серебряный, и Золотой. То, как писали до Серебряного века, для меня и вовсе слишком конвенционально, чересчур по правилам. Державин – чрезмерный пафос, помпезность, попытка по-древнегречески с русским человеком разговаривать. Это неинтересно, это не то, что можно делать с русским языком. А вот Платонов и Бабель неразрывно связаны с Серебряным веком, где были первые языковые ломки, поиски, эксперименты.

Бывает, в школе прошел, забыл, затем возвращаешься и... открытие делаешь сам, о котором тебе на уроках литературы рассказывали. Язык эволюционировал, когда царская Россия гикнулась, когда было сломано культурное пространство, в котором люди существовали. Вся прежняя культура была запрещена, отвергнута, сожжена и разломана. И новым заменена. Тут не только Платонов с Бабелем, конечно – и Маяковский, и Горький, и Хармс, и Мандельштам. Маяковский с Горьким – по госзаказу, Хармс и Мандельштам – ему вопреки. Что не отменяет гениальности Маяковского.

– Люди очень талантливые попались – что Маяковский, что Горький.

– Была усталость от старого света – косного, тесного – и они его снесли. И язык старый снесли тоже. Расчистили стройплощадку для башни до небес. Вырыли котлован. И стали строить. Некоторые, правда, были расстреляны и в фундамент закатаны.

– Помните момент, когда Платонов «снес крышу»?

– Первыми же строчками «Котлована», где матери подмешивали в молоко мак, чтобы голодные дети их умирали без мучений. Когда я это прочел, понял, что есть вещи, которые себе жанровая литература просто позволить не может, а серьезная литература – позволяет. И понял, как мне в жанре душно, как тесно. Жанр, знаете, весь склеен из кусочков того, что уже где-то было.

Из штампов, из стереотипов. Жанр не должен сильно уж совсем удивлять. Читатель жанровой литературы привык к клише, он не хочет работать над чтением. Плюс он очень легко оскорбиться может. Очень он ранимый духовно: матом при нем не ругайся, разврата не допускай, про Бога плохо не говори. Хочешь писать для масс – учти, что есть тьма табу. Скукотища.

А настоящий звон душевной струны не получить без приближения к пограничным состояниям психики. Надо провоцировать, надо испытывать читателя, надо колоть его, током его нужно жечь. Нельзя злоупотреблять, чтобы у читателя не возникало привыкания, но надо к грани подходить – и людей цеплять, ближе к нервам подобраться.

– В Вашем списке «Пикник на обочине», ведь классная книга, до сих пор не устарела?

– «Пикник на обочине» очень хорошая вещь. Она меня и целое поколение авторов, которые увлекаются постапокалиптическим миром, заразила этой эстетикой. Но куда большее впечатление на меня у Стругацких «Град обреченный» произвел. Полузапретная книга. Первая их попытка критического осмысления Советского Союза.

– Город, вне пространства и времени, который находится в состоянии вечного социального эксперимента, – совершенно прозрачный намек.

Другие интервью Дмитрия Глуховского

– Когда-то и я думал, что это метафора Советского Союза, потом дошло, когда вспомнил – Стругацкие – ленинградцы, и я понял, что это еще и Питер. Знаете, жители Петербурга-Ленинграда свой город по имени даже и не называют особо, говорят просто – «Город», вот равно, как у Стругацких в «Граде обреченном». Как будто никаких других городов и нет в мире – и точно уж не Москва. И над жителями этого Города экспериментов было проведено предостаточно – от возведения столицы на болотах до революций и блокады… Книгу я читал в школе, девятый-десятый класс. В то время начал уже понимать метафорику, но не думал, что это для Стругацких какая- то совсем личная вещь.

– Могу предположить, что Ваше «Метро» растет из «Града обреченного» и из Стругацких вообще?

– Не только из них, конечно. «Метро–2033» из моей жизни прежде всего произрастает. Это ведь роман о том, как после Третьей мировой, когда весь мир и вся человеческая цивилизация оказываются уничтоженными, а выжившие строят новую жизнь, паразитируя на руинах старого мира, не способные сами ничего построить.

Не это ли с нами в России в девяностых происходило? В отличие от некоторых других современных авторов, и не будем тыкать в них пальцем, я не мастурбирую на наше советское прошлое. Я искренне рад тому, что Союз рухнул, и жалею только о том, что мы так и не сумели построить новую свободную Россию. Но образ цивилизации-паразита на развалинах былого величия… Завораживает, нет? Вот моя любимая ВДНХ в девяностых: это же Древний Рим, захваченный варварами.

Пришли торговцы барсучьим жиром, шубами, пиратскими дисками и фаллоимитаторами и захватили ВДНХ – все ее храмы, все советские святыни. Захватили, загадили, переосмыслили на свой придурочный и дикарский лад. А на задворках – разруха, забвение, бурьян. Павильоны заброшенные, куда люди не доходят. Их никто не убрал, государство их не финансирует, штукатурка вся отлупляется, трещины, плесень. Красота же, нет?

– Почти Зона, почти «Пикник на обочине».

– Я в этой Зоне вырос. Все отрочество по ней бродил. И было это ощущение… захватывающее. Как у Шлимана, который Трою раскапывал. Вонзаешь лопату в землю – звенит обо что-то твердое. Начинаешь снимать слой – обнажается вершина гигантской колонны. И пытаешься представить себе – что же там дальше и как люди прежде вообще умели такое создавать. И как они жили, и во что верили…

Это ощущение неожиданного открытия могущественной цивилизации, которая вдруг в одночасье исчезла. Как конкистадоры – идут сквозь джунгли, вокруг дикари, зверье, заросли, никаких признаков цивилизации – и вдруг видят могучие руины… неизвестно чего – храма, дворца. Пройдитесь по ВДНХ – посмотрите на всех этих божков – Ленина, Сталина, колхозниц, революционных матросов, пионеров-героев… Как люди в них верили? А верили же беззаветно.

Мифология подменила реальность советской жизни. В мифах жили, и мы мифы о советской жизни помним. Как Тухачевский пухнущих от голода крестьян ипритом травил, как Ленин рекомендовал живых людей побольше в воспитательных целях расстреливать, этого мы не помним. А помним ересь какую-то – Ильич в шалаше, броневик, матрос Железняк… И об этой способности нашей уникальной ничего не помнить, все власти прощать, существовать в пространстве лжи и мифа, которые для нас выстраиваются специально, как загоны для скота, – вот об этом уже новая моя вещь, «Метро–2035».

Это вообще получился роман и вовсе не фантастический, кстати, хоть по сюжету и случилась ядерная война. Это книга про русскую жизнь, какой она всегда была и какой всегда будет – даже и после ядерной войны, даже и после конца света. Русский человек, может, конца света и не почувствует даже.

– Пелевин, если следовать этой логике, – из того же ряда?

– Пелевин – увлечение в старших классах и на первых курсах университета. То есть пока Пелевин был свеж. Я начал очень рано его читать, до того, как он коммерциализировался. На рубеже эпох он был номер один. Единственный подлинно культовый русский писатель. Пелевин был настолько свеж и необычен по сравнению и с унылой тухлой позднесоветской прозой, и с банальной фантастикой, и с невнятной новой русской литературой… Пелевин – хулиган и пророк был. Кому еще бы пришло в голову замешать постсоветскую реальность на дзен-буддизме? Кто еще интерпретировал с мистической перспективы бандитизм, ОПГ во власти, чекистский ренессанс, нефтяные тучные годы, бронзовение Путина? Он – первый. Но я влюбился в него еще до всего этого, еще в романтические перестроечные времена «Принца Госплана».

– «Принц Госплан» – простая история, очевидная.

– Мой товарищ, который меня подсадил на Пелевина, говорил, что самое сильное у него – как раз жанровость и сюжетность, умение придумать повествование, которое тебя завлекает. А метафоры у него как раз не самоочевидны. К литературе как таковой его образность – дворово-сакральная – имеет малое отношение.

– Почему же малое? Умение строить, поворачивать слова имеет к литературе самое непосредственное отношение!

– К классической литературе никакого отношения не имеет, скажем так. Ну и что! Хочется читать, хочется в этом мире быть. Одно из моих первых эротических впечатлений в литературе, между прочим, – из пелевинской книги. То, как он Анку описал в «Чапаеве и Пустоте» – невероятно. Наглухо застегнутое бархатное платье, через которое не видно ничего, холодность с главным героем – и через это невероятное желание героя обладать ей, разорвать это платье, раскрыть эту женщину…

Которое и мне, читателю, передается. Вот это мастерство: без обнаженки, без описаний излишних, без похабщины – так взбудоражить. Это его искусство для меня важней, чем умение объяснить, что случилось с нашей страной за очередной отчетный период с точки зрения древних шумеров и псилоцибиновых грибов.

– Пелевин – потрясающий ловец трендов.

– Да. Но эта вот техничность, с которой он раз в год ловит новый тренд, начинает несколько утомлять.

Это раньше был единственный автор, которого я покупал, как только выходила новая книга. Мало таких авторов, за которыми следишь от произведения к произведению. Для меня – может, еще только Ридли Скотт и Дэвид Финчер, а в книгах и вовсе никого. Но в какой-то момент я не выдержал: новые пелевинские книги меня уже ничем не удивляют. Мне кажется, он немного перегорел – и я тоже по его поводу перегорел несколько. После «t» уже ничего нового не читал.

 Сорокин «День опричника».

– Я не все читал у Сорокина. «Голубое сало», «Лед», начинал с «Тридцатой любви Марины». Сорокину раньше целостности не хватало. Литература все-таки – это единство формы и содержания, а Сорокин весь был про форму. Он был великолепен во всем, что касалось формы – прекрасный стилист – но он уклонялся от содержания. Как такие книги читать? А в «Дне опричника» соединилось его стилистическое дарование со смыслами общими, которых раньше не было в его вещах.

Вышла антиутопия – концентрированная, точная, злая и пророческая. Не удивительно, что это самая популярная его вещь. И не удивительно, что он, попав, наконец, в точку, дальше продолжает оставаться на этой волне. «Сахарный Кремль» и «Метель» – это все сиквелы и спин-оффы «Дня опричника». Он нашел себя. Может быть, с возрастом заинтересовался политикой, судьбами Отечества, и именно попадание в политический нерв его масштабировало. Только после «Опричника» он стал по-настоящему интересен мне и еще миллиону людей.

– Неожиданно, что после антиутопий, нуара и фантастики – совершенно приземленный, бытовой Санаев…

– «Похороните меня за плинтусом» книга очень личная, откровенная, но там не одной откровенностью все объясняется. Она очень здорово выполнена. Там очень живые люди. Как бабушка его говорит, я был просто поражен! И надо иметь смелость обнажить все. Если бы это была просто художественная литература, чистый вымысел, книга бы не произвела такого впечатления. Простая, маленькая и близкая к гениальности, я считаю, вещь. И смелостью восхищаюсь, и точностью.

Конечно, не у всех такие отношения с бабушкой. Ведь бабушка именно у нас – доминантная фигура. Отец вечно пропадает непонятно где, да и мрет рано, мать отчаянно бегает по мужикам, ища по второму кругу вечной любви, зато бабушка для ребенка – краеугольный камень мироздания. Матриархат – это не матери, а бабушки.

Пожилая женщина, лишенная и физической привлекательности, и физической силы, и строящая свою власть исключительно на опыте, на знании человеческой природы. Без бабушек нет семьи.

– Дедов почти всех в нашей стране поубивали.

– Да, дедов поубивали. Советский Союз – матриархальное государство. Страной как бы управляют маразматические геронтократы, но на самом деле они существуют изолированно в своем заповеднике, а все держится на бабах.

– «Сто лет одиночества».

– Это другая история. Это лет семнадцать-восемнадцать. «Осень патриарха» – это же жизнеописание диктатора, это очень политическая вещь, сатира. Понятная прежде всего гражданам в бананово-кокаиновых латиноамериканских республиках, где старики бессменно остаются у власти, выживают из ума, но продолжают править страной. А «Сто лет одиночества» – это расширение границ возможного в литературе. Не грубая фантастика, а волшебная поэзия. Он произвел на меня серьезное впечатление раздвижением и размыванием рамок возможного.

У каждого человека есть история про предсказания, про вещие сны, связь с умершими, предчувствия. У Маркеса на этом все построено. Каждое магическое допущение очень личное. Читаешь и сомневаешься, может такое произойти или нет. И вроде читаешь про далекий колумбийский городок Макондо, а видишь себя и своих родных под Костромой. Мне Маркес-маг ближе Маркеса-сатирика. И вот Кортасар оттуда, и потом Борхес.

– А кто больше?

– Кортасар рассказами своими.

– Забавник, «игрун»...

– Игрун в «классики». А Борхес – классик. По Кортасару видно, что он молодым писал и молодым умер. Борхес – старик умудренный. Но они друг на друга чем-то похожи. Один во времени к ацтекам путешествует. Другой – слепой, старый, встречает себя молодого и рассказывает, чем его жизнь была и как заканчивается. Оба рассказа – на полторы страницы и оба надрывные. Борхес очень уютный, по-эшеровски уютный – эти его истории – «Вавилонская библиотека», «Вавилонская лотерея»…  

– Снова эмоциональные качели. После латиноамериканских магов – наш реальный, бытовой Гончаров.

– Это школьная программа десятого, что ли, класса, летнее чтение. Проглотил его за два дня неожиданно для себя. Вот тема-то: русский человек может преодолеть свою роковую бездеятельную и безответственную природу – или же не может? Немецкая кипучая энергия (Штольц ведь немец), прагматизм и дисциплина становятся железным протезом хребта для бесхребетного человека – и этот протез ломается, словно спичка под весом нашей безысходной лени.

– А на Вас это почему такое впечатление произвело?

– Борьба с инертностью, приведение себя в движение оказались для меня темами близкими и непреходящими. Как заставить себя хоть что-то делать? Это извечная проблема русской жизни. Почему мы всегда довольствуемся тем, что есть? Почему другим нужно больше – но не нам? Крепостное право нас изменило так? Но у бар откуда это проклятие? Вот в «Метро–2035», новой моей книжке, я пытаюсь разобраться с этим.

– Штольц, говоря современным языком, попробовал стать коучером, даже психотерапевтом для Обломова, но...

– Но тщетно. И все всегда тщетно. Никакая психотерапия не переломит нас. Беда.

– Виан. Ужасный, чудовищный Виан.

– Я не считаю его ни ужасным, ни чудовищным.

– Но книга же была скандальная.

– «Лолита» тоже была скандальная.

– Они по-разному скандальные все-таки. Откуда эта книга среди «Книг жизни» появилась?

– Виана мы проходили в 11-м классе. «Пену дней». Она как у Сорокина – прекрасная с точки зрения стиля и пользования языком, но совершенно бессодержательная и безэмоциональная. С Виана началось увлечение нуаром в литературе и кино, пожалуй, зачарованность этим жанром. Одна из моих книг – «Будущее» – настоящий футуристический нуар с антигероем.

– Темное будущее?

– Нет, будущее светлое, герой темный. Будущее – это утопическая картина, генная инженерия побеждает старость, люди бессмертны, всегда молоды и счастливы. Но из-за этого планета оказывается перенаселена, и вводится ограничение на рождаемость. Людям предоставляется выбор: они могут либо оставаться вечно юными, либо продолжать свой род. И каждая пара должна встать перед вопросом, если они вдруг хотят завести ребенка: кто-то из них в течение 10 лет умрет от старости. А главный герой служит в отрядах, которые ловят нарушителей.

«Нелегальных» детей забирают из семей, отдают в интернат, где из них растят таких же боевиков. Наверное, отчасти, тут тоже есть влияние Виана – повествование от лица антигероя. В антиутопиях часто за повествователя берут системного антигероя, который перерождается в главного героя. Антиутопий много, но настоящий роман только один – «1984» Оруэлла. Остальные как литературные произведения слабые.

– А «Скотный двор», а замятинский роман«Мы»?

– Это повести, не романы. Еще скажите Хаксли. «Дивный новый мир» – дичайшая скучнятина пополам с невнятной дидактикой. Очень меня разочаровала. Герои придурковатые, драма вымучена, стиль куцый, форма кривая. И в конце – лекция снотворная.

– Вам сюжета не хватает? Драйва?

– Психологизма не хватает. Это не про людей, это про идею. К тому же про идею, не очень имеющую отношение к жизни, достаточно абстрактную. Вообще, это не единственный культовый автор, вызывающий у меня недоумение. Я не знаю, почему у всех такой восторг по поводу «Чайки по имени Джонатан Ливингстон».

Это Библия для бедных. Как и весь Коэльо. Вот что чудовищно, вот что ужасно – напыщенное зачитывание прописных истин второгодникам. А Виан великолепен во всех отношениях. Не только «Я приду плюнуть на ваши могилы». Я потом еще читал другие, написанные под тем же псевдонимом вещи, про героя, который родился белым, хотя отец у него черный, и он жил в черных районах... Увлечение Америкой, видимо, сказывается.

– Роман «Я приду плюнуть на ваши могилы» написан в 1946 году…

– И это ощущается. Сначала оккупированная немцами, потом с американцами Франция. Чувствуется послевоенный дух. У меня даже на стене портрет Виана висел. Я им очень увлекался, потому нашел где-то, распечатал, не поленился. Больше у меня никаких писателей на стене не висело. Никогда.

Источник: Читаем вместе


Комментировать

Возврат к списку

Комментировать
Защита от автоматических сообщений
CAPTCHA
Введите слово на картинке

 

Короткое чтиво на каждый день

Максим Басков: «Про Анатолия Николаевича»

Номинация на Четвертую литературную премию «Лит-ра на скорую руку» - «Инородная власть».

Анатолия Николаевича всю жизнь ебали. С самого рождения. Ебали родители, бабушки с дедушками, разные дяди и тёти. В садике воспитатели и нянечки. В школе учителя, сильные одноклассники, старшеклассники. То же самое было в...

читать далее...

Ольга Шлыкова: «Минута»

Номинация на Четвертую литературную премию «Лит-ра на скорую руку» - «Инородная власть».

Всё кончилось в одну минуту. Только что подписывал указы, отвлёкся на телефонный разговор с сыном, который бурчал что-то невнятное трубку, и вдруг в кабинет вошёл помощник и прошептал:

- Господин Томаш, вас низложили. Советую...

читать далее...

Международный конкурс юных чтецов

Литература в картинках

Поэзия цифрами Посмотреть полный размер

Поэзия цифрами

Первоисточник не найден. Рисунок блуждает по Интернету не один год.
Третья литературная премия «Лит-ра на скорую руку»

Любопытное из мира литературы

Виктор Ерофеев: Почему убили Маяковского

Виктор Ерофеев: Почему убили Маяковского

125 лет назад, 19 июля 1893 года, родился Владимир Маяковский. О его трагедии, человеческой и творческой, - в комментарии писателя Виктора Ерофеева.

7 фактов о новой книге Джоан Роулинг

7 фактов о новой книге Джоан Роулинг

Всё, что, на данный момент, удалось раскопать о продолжении детектива о Корморане Страйке, который Роулинг пишет под псевдонимом Роберт Гэлбрейт

Как автору привлечь читателей в современных условиях?

Как автору привлечь читателей в современных условиях?

Есть ли какие-то методы и тактика 100% гарантирующие автору успех, продажи и лояльных читателей? Нет. Означает ли это что не стоит даже пытаться что-либо делать? Нет. Это означает то, что каждый автор сегодня должен иметь свою стратегию выживания в новой цифровой, виртуальной, гл...

Что почитать из фантастики? Книжные новинки июля 2018

Что почитать из фантастики? Книжные новинки июля 2018

Рекомендации журнала «Мира фантастики»

Литература в цифрах

5.59

Во столько раз отличается заработная плата работника книжного магазина «Петр Макушин» в г. Томске (10300 руб), от заработной платы работника книжного магазина «Молодая гвардия» в г. Москве (57630 руб). Источник

4 года

Срок, за который успел открыться, поработать и закрыться прекрасный книжный магазин «Корней Иванович». Источник

Прямая речь

Энн Тайлер, писательница:

Спустя полгода после того, как я заканчиваю новую книгу, я начинаю сходить с ума. У меня ведь нет хобби – меня не привлекает ни возня в саду, ни путешествия. То, что я опять берусь за ручку – это не вдохновение, а просто потребность писать. И прожить новую жизнь, параллельно со своей собственной… Источник

Мнение В. Румянцева

Валерий Румянцев

Где же новые Гоголи, Щедрины и Крыловы?

Когда Н.А. Некрасов принёс рукопись «Бедных людей» В.Г. Белинскому, восклицая с порога: «Новый Гоголь явился!», великий критик  скептически заметил: «У вас Гоголи-то как грибы растут», но и он, прочтя  рукопись, был восхищён. Были же времена! За каки...

Сон в зимнюю ночь

Интересный сон приснился мне сегодня. Будто нахожусь я в Москве возле Большого театра, где проходит Всероссийская конференция писателей и читателей на тему «Есть ли будущее у русской литературы?». И самое интригующее, что в конце дня участники  должны голосовать по этом...

Колонка Юлии Зайцевой

Юлия Зайцева

Ипотека и литературные премии

В конце весны - начале лета главные литературные премии подводят итоги или объявляют шорт-листы - и в СМИ появляется множество публикаций на тему. Журналисты, прежде всего, озвучивают размер гонорара очередного победителя. И главный вопрос, который они задают, как он соби...

Голый расчёт

Почти на каждой встрече с читателями Алексея Иванова спрашивают, можно ли прожить на писательские гонорары в России. Вопрос больной, особенно для начинающих авторов. Коммерческие расклады книжного рынка для большинства авторов – terra incognita. Предлагаю краткий путеводител...

Колонка Сергея Оробия

Сергей Оробий

Травмы на производстве

Из всех текстов Шкловского я больше всего люблю проходные, на злобу дня. Сам автор их если и не любил, то ценил: в книжке «Подёнщина» он рассуждает о том, что время умнее нас, и подёнщина, которую нам заказывают, бывает важнее, чем шедевры, о которых мы только мечтаем.

Кот раздора

Роман Григория Служителя «Дни Савелия» едва успел поступить в продажу, а уже вызвал противоположные оценки: одним очень понравился (например, Евгению Водолазкину, который и открыл этого автора), другим очень не понравился (например, законодательнице литературных вкусов Галине Юзефович).

Интервью

Литературные мероприятия

22 и 29 июля. «Вселенная Маяковского». Цикл лекций Ассы Новиковой

Говорить о Маяковском можно бесконечно. Его имя стало таким же синонимом русской литературы, как и имя Пушкина. Литература, кино,...

21 июля. Книжный фримаркет и сэйл в «Ходасевиче»

Приносите и забирайте сколько угодно книг совершенно бесплатно. Начало в субботу, в 12:00.

19 июля. Евгений Евтушенко-85. Вечер памяти

Дань памяти удивительному человеку, творческая энергия которого не иссякала почти семь десятилетий. В программе вечера — стихи, пе...

Встречи с писателями

19 июня. Алекс Дубас и Наринэ Абгарян

Публичные чтения проекта «17 страница». Алекс Дубас, известный теле — и радиоведущий, писатель и журналист, путешественник и шоуме...

Лекции Михаила Веллера в московских магазинах

Лекции состоятся 18, 19, 21 и 28 июня. Михаил Веллер представит свою книгу «Огонь и агония» и сопроводит выступления циклом л...

Книжные новинки

Новости книжных магазинов

21 июля. Книжный фримаркет и сэйл в «Ходасевиче»

21 июля. Книжный фримаркет и сэйл в «Ходасевиче»

Приносите и забирайте сколько угодно книг совершенно бесплатно. Начало в субботу, в 12:00.

«ЛитРес» открыл читателям «Иностранки» бесплатный доступ к 100000 книг

«ЛитРес» открыл читателям «Иностранки» бесплатный доступ к 100000 книг

Для того, чтобы получить доступ к 100000 электронных книг, нужно иметь читательский билет Библиотеки иностранной литературы. Билет можно оформить онлайн или в о...

«Корней Иванович» закрывается

«Корней Иванович» закрывается

Книжный магазин закрывается спустя четыре года после открытия. Основная причина - налоги, аренда. Широкую известность магазин получил благодаря фестивалю д...

Лучшие книги апреля по версии Литрес

Лучшие книги апреля по версии Литрес

Сообщается, что эти новинки апреля завоевали наибольшую популярность. В рейтинге представлены электронные книги, аудиокниги, Литрес: самиздат, Литрес: чтец.

Премии, Выставки, Конкурсы

Новости библиотек

«ЛитРес» открыл читателям «Иностранки» бесплатный доступ к 100000 книг

«ЛитРес» открыл читателям «Иностранки» бесплатный доступ к 100000 книг

Для того, чтобы получить доступ к 100000 электронных книг, нужно иметь читательский билет Библиотеки иностранной литературы. Билет...

Национальная электронная библиотека подготовила подборку изданий по каллиграфии и чистописанию

Национальная электронная библиотека подготовила подборку изданий по каллиграфии и чистописанию

В подборке собраны издания по искусству каллиграфии, прописи и пособия для обучения письму из фондов РНБ. Они будут полезны н...

Библиотека Пабло Неруды: 13 июля «Пятница, 13: Шабаш независимых поэтов»

Библиотека Пабло Неруды: 13 июля «Пятница, 13: Шабаш независимых поэтов»

Молодые поэты – те, кто еще не выступал перед публикой, выступал или уже известен в поэтических тусовках – соберутся вместе и проч...

Безопасный интернет для сельских библиотек

Безопасный интернет для сельских библиотек

Специальное решение SkyDNS.Wi-Fi позволяет выполнить все требования законодательства и оградить несовершеннолетних пользователей беспроводных...

Новости издательств

Издательству «Альпина» 20 лет

Издательству «Альпина» 20 лет

Издательство приготовило интересные подарки, а также продают 20 главных своих книг книги со скидкой 20 %.

Издательство «Азбука-Аттикус»: Новые книги второй половины июля — начала августа 2018

Издательство «Азбука-Аттикус»: Новые книги второй половины июля — начала августа 2018

В списке представлена художественная литература, нон-фикшн, литература для детей. Всего более сорока книг.

Издательство «Детская литература»: представила свой аккаунт в instagram

Издательство «Детская литература»: представила свой аккаунт в instagram

Новинки, переиздания, загадки и живое общение. Предлагают подписаться.

Видео

Александр Прокопович, главный редактор издательства «Астрель-СПб» ежемесячно отвечает на вопросы потенциальных писателей

Рецензии на книги

Рецензия на книгу «Время Березовского» Петра Авена

Рецензия на книгу «Время Березовского» Петра Авена

Книга Петра Авена «Время Березовского» написана с целью осмыслить крутые перемены, происшедшие в России с момента ее перехода от «развитого социализма» к капитализму. В качестве ее вполне достойного «прототипа» можно считать вышедшую 10 лет назад в русском пер...

Рецензия на книгу Ильи Фальковского «Володя, Вася и другие. Истории старых китайских интеллигентов, рассказанные ими самими»

Рецензия на книгу Ильи Фальковского «Володя, Вася и другие. Истории старых китайских интеллигентов, рассказанные ими самими»

«Володя, Вася и другие…» – книга в жанре устной истории, написанная преподавателем русского языка в первом в Китае частном университете. Автор записал рассказы пожилых китайцев, десятки лет изучающих и преподающих русский язык. Также в книгу включены его собст...

Рецензия на книгу «Формула свободы» Ирины Богатыревой

Рецензия на книгу «Формула свободы» Ирины Богатыревой

Хочу рассказать про текст для меня почти волшебный. Давно я не получал такого удовольствия от чтения текста, следя за тем, как меняется главный герой, обретая себя.

Рецензия на книгу «Время свинга» Зэди Смит

Рецензия на книгу «Время свинга» Зэди Смит

Да, это мощный и современный во всех отношениях роман. Все ищут героя. А героя нет. Потому что он сейчас не главное (а может и никогда им не был). Потому что мышление героями – ложь по отношению к современному моменту (да и самообман к тому же), вчерашний ден...

Детская литература

Издательство «Детская литература»: представила свой аккаунт в instagram

Издательство «Детская литература»: представила свой аккаунт в instagram

Новинки, переиздания, загадки и живое общение. Предлагают подписаться.

«Корней Иванович» закрывается

«Корней Иванович» закрывается

Книжный магазин закрывается спустя четыре года после открытия. Основная причина - налоги, аренда. Широкую известность магазин получил благодаря фестивалю детской книги «ЛитераТула», авт...

V детская литературная премия «Глаголица» продолжает прием заявок

V детская литературная премия «Глаголица» продолжает прием заявок

До 10 сентября 2018 года будут приниматься произведения авторов в возрасте от 10 до 17 лет в номинациях: поэзия, проза, эссеистика, художественные переводы с французского, английского, ...

Джоан Роулинг напишет новую детскую книгу

Джоан Роулинг напишет новую детскую книгу

По словам Роулинг, книга не будет иметь отношения к поттериане и её персонажам. В течение ближайших лет она планирует создать новую фантастическую историю, которая нацелена как минимум на та...

Их литература (18+)
литература настоящих падонков

«Брат» автор: гражданин Фильтрубазаров

Впервые он заступился за меня перед самой школой, когда мне было уже 7 лет. До этого он рассказывал мне, что на Луне живут непослушные дети, которые делают там всё, что хотят и о которых совсем позабыли уже их родители…

Ещё он кормил меня кислой вишней и говорил, что это очень полезно. А когда я морщился – он ржал, как конь. Постоянно отнимал у меня апельсины и конфеты из новогодних подарков и говорил,...

далее...

«Клуб бывших самоубийц» автор: mobilshark

Меня зовут Сыч. Я – никто, такова особенность моего внутреннего «я». Эти встающие раком буквы – бунт на карачках против себя самого. Звучит абсурдно, поскольку у меня есть только сознание своего «я», но самого «я» нет, его лицо стерто. Мое сознание необитаемо. Обрамляющие меня обстоятельства – бесформенная зыбучая явь, но я хочу выбраться из этой мути в гущу событий. Как говорит доктор Мыс, мне надо кончить...

далее...

Доска объявлений

Условия публикации здесь

Продам коллекционные книги, выпущенные малым тиражом

Есть данные, что книги из этого тиража были подарены И. И. Сечиным В.В. Путину и некоторым другим высокопоставленным лицам. далее...

Внимание! Литературный конкурс!

Продолжается приём произведений на литературный конкурс - объявлен в первом номере журнала «Клио и Ко»! - на тему революций 1917 года в России, гражданской войны и военной интервенции. далее...

В проект «Полка» на фултайм нужен младший редактор

У нас команда во главе с Юрием Сапрыкиным, дизайн «Чармера», офис в самом центре Москвы, достойная зарплата. далее...

Колонка Сергея Морозова

Записки Старого Ворчуна

Топ сочинителей на российском политическом Олимпе

Сегодня поговорим о графоманах в органах законодательной, исполнительной, и судебной властей РФ. Нет, четвертой власти внимания мы не уделим, там и так все ясно. Займемся литераторами-чиновниками.

Подборка самых эпичных драк современных русских литераторов

Литература умирает. Кино и компьютерные игры загнали писателей в подвалы и канавы, откуда несчастные с шипением вампиров встречают Солнце нового мира. Алкоголь, плохое питание, падающие тиражи – все провоцирует постоянный стресс. Выход один – хорошая драка! Но Золотой век русской культуры миновал.  Литераторы не только пишут значительно хуже предшественников, но и дерутся на пивных стаканах, а не дуэльных пистолетах, как раньше. Писатель на пенсии, Старик Лоринков, вспоминает самые эпичные драки современной русской литературы.

Наши партнеры

ОБЩЕСТВЕННО-ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЖУРНАЛ - ОСИЯННАЯ РУСЬ
Книжная ярмарка «Ut Liber»
ГИЛМЗ А.С.Пушкина
Государственный
историко-литературный
музей-заповедник
А. С. Пушкина
Международный конкурс юных чтецов