комиссия-по-конопле.рф
Интернет-магазина onix-boox
Лит-ра.инфо - новости литературы
Интервью

Сергей Шаргунов: Лицемерие хуже любой брани

Сергей Шаргунов: Лицемерие хуже любой брани 12.02.2016

Помню, я дружил с одной девочкой, и как-то раз она мне сказала: «Не буду больше с тобой общаться, мне бабушка запретила, потому что у тебя папа — священник!» Несколько раз я в детстве сталкивался с осуждением сверстников.

— Сергей, в очерке «Мой батюшка» Вы писали, что обычно скрывали, кем работает Ваш отец. Понятно, что это особенность времени, что не скрывать было опасно. Но Вам самому не приходилось испытывать смущение из-за того, что папа не «обычный» человек, а священник, «поп»? Перед одноклассниками, например.

— Помню, я дружил с одной девочкой, и как-то раз она мне сказала: «Не буду больше с тобой общаться, мне бабушка запретила, потому что у тебя папа — священник!» Несколько раз я в детстве сталкивался с осуждением сверстников. Одноклассник сказал ехидно, что видел, как я вхожу в церковь, другой мальчишка ругался из-за того, что увидел у меня на шее крестик.

Еще интервью Сергея Шаргунова

Но все же главное, почему я не называл папу священником при «посторонних» — это домашнее воспитание. Просто в тогдашней ситуации лишний раз подставляться было неправильно, и родители меня щадили — чтобы не было лишних разговоров и чтобы маленькому ребенку не приходилось выслушивать неприятные слова в адрес собственной семьи или просто ощущать неприветливость. Потому что, когда я был маленьким, я, конечно, рвался рассказать всем на свете, что я был в церкви на празднике, что меня там кропили святой водой и прочее. Я уже с четырех лет начал прислуживать в алтаре. Помню, как владыка Киприан (Зернов; архиепископ Берлинский и Среднеевропейский, почетный настоятель Московского Скорбященского храма на Ордынке. — Ред.) вверял мне старинное окованное Евангелие размером с мое туловище, и я его держал. Я был уверен, что стану священником, когда вырасту, и даже играл в священника. Из-за этого тоже возникали всякие коллизии. Как-то раз папа очень на меня рассердился: к нам пришел какой-то гость, а я вдруг начал бегать, размахивая часами на цепочке, как кадилом, а потом взял мамин платок и стал трясти им, как платом над чашей. Папа, конечно, выставил меня вон.

Поэтому, когда взрослые задавали вопрос, кто твой отец, я отвечал, как научили родители, — переводчик (а папа действительно долгое время работал переводчиком). И потом даже отвечал так по инерции. В последний раз я сказал «переводчик», как сейчас помню, осенью 1992 года. Мы с семьей были на даче, и соседка спросила меня об этом из-за забора. И потом она недоумевала, когда от мамы услышала совершенно другой ответ. Тогда мне и прояснили, что скрывать уже не нужно. Потому что наступило другое время: было пышно отпраздновано тысячелетие Крещения Руси, все ломанулись в храмы.

— В чем особенности воспитания в семье священника? Чувствовали ли Вы отличия между Вашим воспитанием и воспитанием одноклассников, друзей?

— Конечно, особенности есть. И хотя я наблюдал много очень разных семей священников, мне кажется, что в целом религиозное воспитание дает какой-то правильный романтизм и идеализм, какую-то нужную окрыленность, без которых сложно в жизни. Это почти всегда — привычка к труду, в том числе и к труду умственному. Привычка к отзывчивости. И в семьях династийных, где дети пошли по стопам своих родителей, и в семьях, где дети становились певцами, художниками, архитекторами, краснодеревщиками и много кем еще, присутствует какая-то правильная закваска. Даже когда человек, казалось бы, пошел совсем в другую сторону. Писатель Варлам Шаламов, например, был сыном священника, и хотя он не был религиозен, тем не менее вот эту обостренную совестливость пронес через всю свою жизнь и творчество. Собственно, из семей священников часто выходили люди, отзывчивые к судьбе народа, как бы это громко ни звучало.

Бывает, конечно, и по-другому. Бывают родители-неофиты, родители-максималисты, и здесь, мне кажется, нужно учиться проявлять деликатность по отношению к собственной семье. Поскольку это может аукнуться обратной реакцией. Но и не обязательно обратной — по-разному все складывается. Что касается моей семьи, с самого детства она привила мне большой интерес к книгам, знаниям, истории, в том числе и новейшей. Первой книгой, которую я прочитал, были жития святых, собранные в Америке монахиней Таисией (Карцовой). Причем выпускалась она тогда в папиной подпольной типографии. Сейчас об этом можно говорить, а в то время его, конечно, могли за это посадить — но он выпускал православную литературу для распространения в среде верующих. Кроме того, я с детства читал по-церковнославянски, имел представление о богослужении и знакомился с богатой духовной культурой, без которой прак­тически никогда не было русских писателей. Мне кажется, это тоже очень важно.

— В старших классах и после школы Ваши взгляды по многим вопросам стали расходиться с отцовскими, начались непростые отношения…

— Я бы не стал говорить о каких-то непростых отношениях. На самом деле это штамп, и я даже не знаю, чем он подтверждается. Чьими-то домыслами в Интернете? Как правило, именно так. Но это ведь место, где пишут всё что угодно. Я читал на каком-то сайте, что «Сережа называет своего отца мракобесным попом, а тот его, в свою очередь…» — и так далее. Но ведь это какой-то недруг сочиняет.

Конечно, в юном возрасте любые родители могут напрягать, что бы они ни говорили и что бы ни делали. Будут ли они, например, спокойно относиться к твоей учебе, или, наоборот, будут все время переживать — тебя может раздражать, по сути, всё. Конфликтность свойственна человеческой природе, и не всегда это страшно. И если это не переходит в зло, в агрессию, то вполне нормально, когда в семье есть разговоры, обсуж­дения и даже разные воззрения.

Да, у нас возможны некоторые расхождения, бывает разная острота восприятия, но в каких-то главных вопросах, к счастью, я со своими родителями — и с папой, и с мамой — единомышленник. И что важно — папа и мама между собой всегда были единомышленниками. Ясно, что по любому вопросу — ну, например, нужно ли России участвовать в сирийском конфликте или как относиться к платной парковке в Москве — может возникнуть много мыслей, но ведь это не повод для внутрисемейной войны.

С папой у меня всегда были хорошие отношения. Теплые и доверительные. Я всегда восхищался тем, что он знает столько языков, что у него в жизни было множество интересных историй. Помню, папа рассказывал мне, как он полз по тающему льду через речку или как однажды встретил медведя в лесу — и я все это мгновенно проецировал на себя. А теперь я вижу, как мой собственный сын воображает себя мной. Например, когда я рассказывал Ване разные авантюрные истории из своего детства — как я устроил потоп или пожар — он тут же садился и начинал записывать их от первого лица.

— А какие истории из тех, что рассказывал отец, Вас особенно цепляли?

— Мне всегда нравилась папина история из Суворовского училища. Мальчишки один другому должны были передавать матерное словцо. А на папе почему-то закоротило, и он не смог произнести. Его пытались дразнить «святым», но поскольку у него были крепкие кулаки, попытки быстро прекратились.
Мне кажется, что священнический дар — именно дар — все-таки был заложен в нем изначально. Бывает священническая динас­тийность, но бывает, люди прямо рождаются священниками. Не знаю, не говорю ли я здесь ересь, но по отношению к папе у меня сложилось именно такое впечатление.

Выстрелить и напоить чаем

— Вы говорили, что в детстве сами хотели стать священником. А в какой момент желание пропало?

— Просто подрос и стал понимать, насколько это серьезно. Но вот у моего знакомого священника, протоиерея Владимира Шибаева (настоятеля церкви св. Николая Чудотворца в г. Сен-Луи, Франция. — Ред.), недавно сын-весельчак остепенился и стал священником. И для отца Владимира, поскольку он сильно болеет, это стало огромным подспорьем. И теперь я в Фейсбуке с удовольствием лайкаю фотографии его сына в священнической рясе. Говорю это к тому, что в жизни всякое бывает. Кстати, папа никогда не тянул меня волоком в семинарию и всегда давал понять, что быть священником — это колоссальная ответственность.

— Большая, чем писательство?

— Я думаю, это разные пути, которые нельзя сравнивать. Но с духовной точки зрения, конечно. Хотя и писатель влияет на множество людей. Но, на мой взгляд, пастырское служение требует предельной праведности как проповеднического примера. Особый выбор и повторюсь: колоссальная ответственность.

— А Ваша литературная деятельность для Вас — служение?

— Литература — это самое главное из того, чем я занят. Я сейчас завершаю большую книгу о Валентине Катаеве из серии «Жизнь замечательных людей». Немногие знают, что этот писатель происходил из старинного священнического рода и что его троюродными братьями были архиепископы-новомученики. Многие думают, это просто некий советский писатель — а на самом деле блестящий стилист, ученик Бунина, белый офицер. Удивительная траектория жизни от темного подвала в одесской ЧК, где его должны были расстрелять, до зала в Кремле, где ему вешали звезду Героя Соцтруда. Очень сложная, большая биография, очень сложный, большой писатель.

— Какие темы, вопросы Вас наиболее интересуют как писателя?

— Мне интересен герой. Во-первых, как человек, выражающий время, а во-вторых, как сильная личность, которая производит впечатление. Наше время дает нам разные типажи, интерес­ных и ярких и достойных персонажей. Недавно я написал рассказ «Свой» про трагическую судьбу добровольца, который уехал в Донбасс. А если бы у меня было больше времени, я бы написал и про приключения чернокожего ополченца Бенеса Айо (он родом из Латвии, там отстаивал права русских), и про жизнь и работу современного врача. И про знакомого священника из Ярославской области: историк по образованию, двадцать лет служит в сельском храме, денег со старушек не берет. Как-то раз храм хотели ограбить, и батюшка, понимая, что не может быть убийцей, просто выстрелил из двустволки в небо. Один из грабителей упал в снег, священник его схватил, скрутил — а потом отпаивал чаем и вел душеспасительные беседы. Вот один из ярких, прекрасных русских людей. О таких людях хочется говорить, потому что рассказы о сильных личностях очень важны для поддержания духа, вне зависимости от любой актуальной социальной повестки. Поэтому мне бы хотелось продолжить традиционный в литературе поиск героев времени.

Мне было интересно написать «Книгу без фото­графий», ранние мемуары. По сути, эта книга — о свойствах памяти. Потому что есть в жизни поворотные события, не обязательно авантюрные, но и, например, связанные с какими-то первыми эмоциями — которые остаются в памяти. Вне зависимости от того, сохранилась ли фотография, или ее свистнули в придорожном кабаке, или флешку изъяли в чеченских горах, или фотоаппарат был раскокан в Южной Осетии. Несмотря на то, что книга писалась в тридцать лет, я хотел подвести определенную черту, осмыслить собственный путь. И поскольку моя жизнь достаточно насыщенная, возможно, со временем снова возникнет желание написать о себе. Мне было важно написать семейно-исторический роман «1993» о времени, когда мне было всего 13 лет, о рабочих — муже и жене, о гражданской войне в центре Москвы.

— А есть ли для Вас границы в творчестве, барьеры в темах, в методах?

— Я стараюсь не употреблять нецензурную лексику. Я считаю, что литература должна давать человеку чувство надежды, в том числе через красоту слова. Описывая даже самые напряженные ситуации, когда взрос­лые мужики в крови и в поту, можно достичь выразительности и другими средствами, найти, что называется, эвфемизмы.

Но кроме мата существуют и другие плохие вещи: можно произносить милые слова, которые будут насквозь лицемерны, и это хуже любой брани. Нужно понимать, насколько сложная сфера — литература. Но при этом я думаю, что большая литература открывает другое измерение. Это всегда рана, это всегда вызов, поиск человеком подлинности, настоящего в жизни.

О чем молчит литература

— Сегодня большая литература существует, на Ваш взгляд?

— Конечно, существует. Есть интересные и большие писатели — и Евгений Водолазкин, и Алексей Иванов, и Александр Терехов, и Захар Прилепин. Я считаю, что все продолжается. В литературу, как мне кажется, вернулись краски, она сейчас стала очень разнообразной и сложной. Если литература условного постмодернистского времени — это все-таки литература некой издевки и деконструкции, то сегодня я вижу и возвращение внимания к человеку, к реальной жизни, к достоверности.

— Какие вопросы, на Ваш взгляд, все еще остаются неотвеченными? Что большие писатели обходят стороной?

— Сочетание литературы с социальными бедами. У Ивана Бунина, у Леонида Андреева, у Максима Горького сюжеты частной человеческой жизни рифмовались с сюжетами современности, а сегодня в литературе этого практически нет. Не хватает осмысления исторических событий. Например, у нас почти нет новой прозы, связанной с войной на Украине, с драмой Донбасса. Я говорю даже не об осмыслении этих событий, не о выводах, не об ответах — я категорический противник пре­вращения литературы в листовки. Но если бы в книгах появились рассказы о людях внутри событий, воздух времени, для меня это было бы важно…

— Вы часто путешествуете по деревням, селам, городам России, причем с разными целями — и преподавать в школах, и выступать в библиотеках, и просто наблюдать жизнь людей и узнавать их истории. Какие поездки Вам особенно запоминаются?

— Некоторое время назад побывал в далеких деревнях Кировской области, на родине моих бабушки и дедушки, пообщался с местными жителями, даже нашел там свою родственницу. Увидел бревенчатый дом, где прошло папино детство. В этой избе он играл в войну и в момент, когда на фронте убили его отца, закричал: «Папку убили!» Такое у него было озарение.

А теперь собираюсь поехать в Тульскую область, в монастырь, где живет столетний монах, один из родственников Валентина Катаева. У него очень много воспоминаний, связанных с войной, с эмиграцией. Он уехал из России в Австралию, но в 90-е годы решил вернуться — и поселился в Тульской области. Очень бодрый, даже мобильным телефоном пользуется. Надеюсь, нам удастся с ним повидаться.
Я стараюсь что-то успевать и помимо литературы — помогать, чем могу, людям, отзываться на то, что волнует. Для меня личное общение — большая драгоценность. Никогда нет ощущения, что это пустая трата времени. Можно, конечно, связаться по скайпу, предложить посмотреть меня по телевизору или прочитать тексты — но вот ты приходишь в нетопленное помещение сельской библиотеки, там сидит какое-то количество людей, и взрослых, и молодых — и это общение с глазу на глаз дает какой-то импульс. Или преподавание в школе. Приезжаешь в 31-й челябинский лицей, проводишь там уроки литературы и понимаешь, что все будет иметь правильные последствия. И действительно, спустя годы эти ученики пишут письма, ищут и находят себя в литературе, в журналистике. Многие, как известно, считают себя гениями, уверены, что их сразу напечатают, хотя это, конечно, не так. Мне на почту ежедневно приходит сотня писем: не всегда есть возможность прочитать и быть рецензентом всех произведений, но тем не менее я стараюсь помогать, кому могу, и реагировать на каждое письмо. Тем более если пишут о какой-то беде.

— Были ли ситуации, когда Вы почувствовали, что реально помогли человеку?

— Часто бывает так, что я просто бросаю клич, а люди помогают. Это происходит почти каждую неделю. Например, недавно многодетная семья осталась без крыши над головой: женщина попала в аварию, была временно нетрудоспособна и не могла оплатить съемную квартиру. Написал статью, ее опубликовали на нескольких ресурсах — и за неделю собрали деньги на дом в Пушкино. Удавалось собрать средства не на одну операцию и на многое другое. Но лично стараюсь по этим поводам не рапортовать…

Здорово, что такие механизмы поддержки работают и что у нас есть взаимопомощь и взаимовыручка. Только что опубликовал на сайте «Свободной прессы» текст о сборе гуманитарной помощи для Горловки, где очень много погибших, раненых, разрушенных больниц, школ и так далее — и отклик пошел сразу же.
А вообще когда приходится что-нибудь кому-нибудь отвечать по поводу Церкви, я всегда указываю, что самый главный институт социальной защиты сегодня — это Русская Православная Церковь. Каждый день мне на электронную почту присылают огромное количество отчетов (я специально попросил об этом) о помощи больным, матерям, бездомным, беспризорным, наркозависимым, сидящим в лагерях. Это огромная налаженная работа, которой занимаются все приходы. Но в средствах массовой информации об этом редко упоминается…

Нам надо опасаться стайности

— Вам с детства довелось быть знакомым со многими известными и интересными людьми из прихода Вашего отца, из литературной и журналистской среды. Кто на Вас производил наиболее сильное впечатление?

— Я был знаком с младшей сестрой Марины Цветаевой Анастасией Ивановной Цветаевой, которая была духовной дочерью моего папы, с писателем-эмигрантом Владимиром Емельяновичем Максимовым, который был главным редактором парижского журнала «Континент», с собственным двоюродным дедушкой — режиссером Сергеем Аполлинариевичем Герасимовым.

Однажды в Лондоне мы с папой встречались с митрополитом Сурожским Антонием. И хотя я в свои 13 лет был очень заинтересован общением с ним, он сказал мне, шутя, что в детстве тоже так умел — спать с открытыми глазами. Отсылаю к своему очерку «Солнечные антресоли митрополита Антония», там я рассказываю об этой встрече более подробно. Очень важно в человеке — ощущение, которое от него остается, а владыка Антоний, я помню, был со мной очень добр. Такие встречи запоминаются, и, вот уж точно, еще в детстве придают тебе какой-то вес, дают ощущение какого-то праздника.

— В наши дни ученые снова исследуют мощи царской семьи, так как вопрос об их подлинности все еще открыт. В «Книге без фотографий» Вы писали, что часть останков, обнаруженных в годы «перестройки» в Ганиной Яме, долгое время хранилась у Вас дома. Как это получилось?

— Однажды к нам пришел исследователь, историк, который через архивы сумел узнать место, где были закопаны расстрелянные. Он откопал их среди уральских болот и попросил папу часть останков — пуговицы, ткани, брошь, черепа и кости — схоронить в нашей квартире. Так они оказались у нас, когда об этом еще не знала ни Москва, ни страна, ни весь мир. Но я уже знал, и это было для меня как чудо. Кстати, папа прикладывал большие усилия для канонизации великой княгини Елизаветы Федоровны: помню, на самой заре перестройки он написал большую статью о ней в «Литературной газете».

— А кто еще из новомучеников имеет для Вас особое значение?

— Еще не все из тех верующих людей, о которых знала моя семья, канонизированы. Был, например, публицист Михаил Осипович Меньшиков, которого в 1918 году расстреляли прямо на глазах у жены и детей. В своем исследовании о Валентине Катаеве я упоминаю его троюродных братьев. Архиепископ Пахомий (Черниговский) и архиепископ Аверкий (Волынский) погибли с разницей в 16 дней в ноябре 1937-го — первому сделали смертельную инъекцию в тюремной клинике НКВД в Котельниче, второго расстреляли в Уфе.

Очень значимой для меня фигурой остается святитель Лука (Войно-Ясенецкий). Это человек, который прошел тяжелейший путь заключений и страданий — и при этом достойно служил Богу, Отечеству, людям и даже удостоился Сталинской премии.

— Есть ли в Вашей жизни человек, которого Вы могли бы назвать своим Учителем?

— Их много. Это и писатели-классики, и писатели-современники, которые для меня художественно важны. Одновременно с этим, мне кажется, учитель не обязательно должен быть высоколобым академиком, но мы должны учиться и у своих ближних. Для меня учитель — мой сын. И даже простая бабушка на лавочке тоже может быть учителем.

— Действительно было такое, что простая бабушка помогла чему-то научиться?

— Важным моим учителем была моя собственная бабушка, единственная, которую я застал в живых. У бабуси было всего два класса образования, и при этом она истово и страстно писала письма знакомым и подругам, знала очень много удивительных слов, пословиц, изречений. В ней было нечто не просто вятское, а древнерусское. Помню, как еще на первом курсе журфака читал вслух про Кия, Щека, Хорива и сестру их Лыбедь — и внезапно услышал эхо и понял, что она слово в слово вторит старинной легенде. И я даже написал рассказ о ней — «Бабушка и журфак». Она много чего дала мне: читала все мои первые статьи, подсказывала, советовала, рассказывала истории из своей жизни. Как-то раз я показал ей книгу про войну — и она вдруг начала своим желтым ногтем корябать изображение Гитлера со словами: «Мужа мово убил!»

В общем, бабушку я очень любил и много с ней советовался, при том, что она была простым деревенским жителем. Простота — это совсем не то, что нужно чванливо воспринимать. Недаром Лев Николаевич Толстой учился уму-разуму у крестьян и даже подражал одному из них — Епифанию — не только в поступках, но и в жестах и движениях, а крестьянские дети в толстовской школе отчас­ти воспитывали учителей. Александр Сергеевич Пушкинобщался с крестьянами в Святых Горах, и, конечно, не было бы Пушкина без Арины Родионовны. При этом очень важно развивать самостоятельное мышление. Самое опасное и самое распространенное сегодня — это стайность, штампы, коллективное мышление на любые темы, пошлая претенциозность. Вот этого надо опасаться.

«Ноч ужосов», или Как приподняться на уровень ребенка

— В одном из интервью Вы сказали, что больше всего на свете любите своего сына Ваню. Какие моменты, проведенные вместе с ним, Вы считаете самыми важными?

— Самые разные моменты, когда ты понимаешь, что сейчас ребенок чувствует в тебе друга и союзника.

— Вы с сыном — друзья?

— Я вообще не сторонник всяких, как мне кажется, звероватых концепций о том, что с детьми нужно пожестче. Важна доверительность по отношению к нему. Важно давать ему пространство для действий и слов. Не думаю, что все это превратится в эгоизм (хотя, конечно, всякое чадо может обнаглеть и сесть на шею: все-таки вопрос воспитания в каждой семье индивидуален). Мы достаточно быстро вырастаем и запоминаем те обиды, которые нанесли нам взрослые — пускай даже они нанесли их и по делу. Поэтому мне кажется, что теплота общения очень существенна.

— А на практике как быть ребенку другом?

— С самого раннего возраста вникать в его интересы, искать общие. Побольше разговаривать и пытаться чем-то заинтересовать. Например, все той же литературой.

— Получается?

— Конечно. Если занимательно что-то рассказать, ребенок обязательно заинтересуется. Помню, про гоголевские произведения рассказал Ване что-то будоражащее, цепляющее детское воображение. И он взял и сам начал читать Гоголя. А потом написал рассказ «Ноч ужосов». Правда, там было про какого-то доблестного священника и что-то про серебряную пулю… Этим крымским летом я читал сыну несколько рассказов любимого мной Катаева из его большого романа про детство «Разбитая жизнь, или Волшебный рог Оберона», например, про то, как его маленьким водили к зубному врачу и сверлили зуб — и на Ваню это тоже производило впечатление. Дуэль Пушкина с Дантесом и стихо­творение Лермонтова «На смерть поэта», равно как и «Бородино», его тоже занимают…

Главное, как мне кажется, — ничего не навязывать, а прививать знания ребенку в непринужденной и естественной форме. Каждый ребенок должен иметь элементарные представления о религии (по крайней мере, потому, что это основа общей культуры), об истории: знать имена правителей, полководцев, главных русских святых. Кто такие Пересвет и Ослябя, Сергий Радонежский, Серафим Саровский и другие. Я убежден, что подлинный патриотизм возникает как раз из чувства родства и сопричастности главным героям своей истории. Ваня в подробностях знает ход сражения на Куликовом поле (изложенный в летописи). Любит ездить в Радонеж и Троице-Сергиеву Лавру.

Несмотря на то, что у меня очень много вопросов к нашим тяжелым временам, в том числе и богоборческим, у меня нет желания настраивать ребенка отрицательно к советской действительности. И когда для Вани Советский Союз — это, прежде всего, победа над врагом и Гагарин в космосе, меня это почему-то радует. А когда с детства внушают ребенку, что отечественная история — кромешный ад, мне кажется, таким образом растят поверхностных нигилистов. Да, нужно говорить о трагедиях, о страшном, о мучениках — но при этом отношение к собственной стране должно быть с положительным зарядом. Если с детства внушать, что твои родители — дурные, кто вырастет? Так же и с историей родины…

— В дружбе не обходится и без споров. Что делать в таких ситуациях?

— Конечно, у нас неизбежно возникают споры и разномыслия. Ваня, например, увлечен реслингом и очень хочет поехать в Америку, посмотреть бои. А я несколько скептично отношусь к такому юному задору, как, мол, там все круто, в этом Нью-Йорке. Но я не настаиваю на своем мнении, а говорю: «Отлично, давай как-нибудь вместе возьмем и слетаем». Вырастет, сам разберется. Сам решит, какую выбрать профессию, чем заняться. Это не значит, что я его отпускаю на все четыре стороны: разумеется, в той ситуации, когда нужна помощь, поддержка или совет, я всегда здесь.

Важно погрузиться или вернее — приподняться на уровень ребенка. То, что он говорит, — это не просто детский лепет, а то, что его задевает, интересует. Честно говоря, когда я сам это понял, произошло чудо. Хотя и раньше все было неплохо, но полное взаимопонимание возникло именно в тот момент, когда я смирил себя, научился слушать — и как бы попал в пространство его жизни. А дальше стало гораздо легче говорить и про то, что интересует меня самого.

Источник: shargunov.com


Комментировать

Возврат к списку

Комментировать
Защита от автоматических сообщений
CAPTCHA
Введите слово на картинке

 

Короткое чтиво на каждый день

Юрий Сычёв: Всходы

Лауреат Третьей литературной премии «Лит-ра на скорую руку» в номинации "Лучший по мнению читателей".

Вечерело.
Василий присел на завалинку, закурил беломоринку и засмотрелся.
Сквозь земную твердь пробивались нежные ростки конопли...

читать далее...

Саша Донецкий: Водка «White Bear Cannabis»

Номинация на Третью литературную премию «Лит-ра на скорую руку».

Не сказать, что Бормотухин был законченным наркоманом или горьким пропойцей, любителем дебошей и публичных скандалов. Совсем нет. Иначе как бы он преподавал политологию в университете?

читать далее...

Международный конкурс юных чтецов

Литература в картинках

За решеткой Посмотреть полный размер

За решеткой

Есть в этом фото некоторая ирония. Грустная
Третья литературная премия «Лит-ра на скорую руку»

Любопытное из мира литературы

Писатели, которые вели себя с женщинами как настоящие негодяи

Писатели, которые вели себя с женщинами как настоящие негодяи

Как Экзюпери, Кафка и Хемингуэй превратили в катастрофу свою личную жизнь

Коварные женщины в жизни известных писателей

Коварные женщины в жизни известных писателей

Эти женщины хитростью нашли путь к сердцам великих и смогли удержать их подле себя. Им посвящали стихи и романы, из-за них напивались и впадали в депрессию, а они твердо шли к своей цели, поднимались по карьерной и социальной лестнице, меняли любовников, становились знаменитыми.

Русская феминистская поэзия: Заметки на полях

Русская феминистская поэзия: Заметки на полях

Современная феминистская поэзия на русском языке создаётся медленно и с трудом. Когда редакторы и критики задают вопрос, почему в России нет своей Элис Уокер или Нины Марии Донован, хочется ответить вопросом на вопрос: а это случайно не вы, полупрезрительно усмехаясь, выкидывали в мусорку «слишком бабские», «агрессивные», «непонятные», «странно для...

От любви до ненависти: громкие ссоры писателей

От любви до ненависти: громкие ссоры писателей

Вести себя как уличная шпана могут и вполне интеллигентные люди с хорошим образованием и отменными манерами, дай только повод. Мы решили вспомнить, кто из писателей ссорился со своими собратьями по перу и к чему это приводило. Истории нашлись весьма занятные!

Кто и зачем проводит книжные свопы

Кто и зачем проводит книжные свопы

Полки буккроссинга, где можно оставить нечитаемого Хайдеггера или забрать красивый альбом, открыты в парках и кафе Москвы. Появляются и свопы, где ненужная книга находит нового хозяина. Разговор с теми, кто их организовывает.

Литература в цифрах

от 50 тыс. до 2 млн экз.

тиражи детских книг издаваемых в советские времена  Источник

13

Количество детективов вошедших в список «Лучшие детективы 2017 года» Источник

10 %

Размер НДС на книги во Франции Источник

Прямая речь

Александр Гаврилов, Литературный критик:

Кстати, если вдруг кому интересно, в шорт-листе премии был интересный роман... Источник

Ольга Аминова, редактор Виктора Пелевина:

Это неправда! Это не так совершенно! Другое дело, что у Виктора Олеговича есть определенного рода требования, которые мы не можем не учитывать. Источник

Мнение В. Румянцева

Валерий Румянцев

И как их слово отзовётся?

Наши  дети  не  читают  современную  поэзию.  И  это  факт,  и  никуда  от  него  не  деться.  Споры  о  причинах  этого  не  смолкают  уже  много  лет.  Не  будем  ввязываться  в  спор,  а  просто  попробуем  понять,  насколько  интересна  современная  поэзия  той  части  молодёжи,  которая  ещё  с...

Почему нет нового Пушкина?

В литературной жизни есть много вопросов, которые одновременно волнуют и писателей, и читателей, и издателей, и литературоведов, и литературных критиков. И один из них - «Почему нет нового Пушкина?». Эту тему активно обсуждают литераторы и читатели, в том числе и в Интернете.

Колонка Юлии Зайцевой

Юлия Зайцева

Французский книжный социализм

В марте с писателем Ивановым съездили на Парижский книжный салон. Россию в этот раз выбрали почетным гостем. Ее стенд был огромен и многолюден. Институт перевода блестяще справился с задачей главного организатора. Но речь здесь пойдет не о русских изданиях.

Над пропастью

Пару месяцев назад в российском прокате почти никем не замеченный прошел отличный фильм «За пропастью во ржи». Это кино из разряда must-see для тех, кто упорно и самоотверженно пробивается к писательству. Я не специалист в биографии великого Сэлинджера, поэтому не буду судит...

Колонка Сергея Оробия

Сергей Оробий

Полка (не та, другая)

Речь пойдёт не о сапрыкинской «Полке» (о ней ещё напишем), а о персональной. На полке стоит то, что время от времени перечитываешь. Но в этом и проблема: мы оказались в культуре, которая ориентирует не на перечитывание, а скорее на недочитывание – да и читают все разное (если хотите, назовите это «кризисом чтения»).

Хармс как звук

Вышел новый альбом Леонида Федорова «Постоянство веселья и грязи». Он сделан на тексты Даниила Хармса, и мы притворимся, что это повод для литературной колонки, хотя любой поклонник «АукцЫона» поймет уловку: нет музыканта менее «литературного», чем Федоров.

Интервью

Литературные мероприятия

Встречи с писателями

25 апр. Анна и Сергей Литвиновы

Авторы презентуют роман «Джульетта стреляет первой» и проведут автограф-сессию!

21 апр. Ольга Славникова

Встреча на тему «О чем писать?» - столкновение поколений, душевные муки и судьбы интеллигенции, проблемы взросления и старости. Ес...

21 апр. Лидия Сычева и Евгений Москвин

Встреча с Лидией Сычевой, пройдет в формате авторского чтения художественной прозы и активной беседы о книгах, творчестве и жизни ...

Книжные новинки

Новости книжных магазинов

Ridero представило мобильное приложение

Ridero представило мобильное приложение

Мобильное приложение работает как магазин – читатели смогут найти и купить электронную книгу прямо в телефоне.

Лабиринт.ру ищет маркетолога

Лабиринт.ру ищет маркетолога

Дорогие книголюбы, мы ищем в свою команду профессионального и увлеченного менеджера отдела маркетинга. Может быть, это вы?

Книги, которые читают в культурной столице

Книги, которые читают в культурной столице

Санкт-Петербургский дом книги опубликовал рейтинг продаж книг. ТОП-10 книг художественной литературы ,  ТОП-10 книг бизнес литературы, ТОП-10 нау...

Премии, Выставки, Конкурсы

Новости библиотек

Словари модных слов и языка интернета появятся в московских библиотеках

Словари модных слов и языка интернета появятся в московских библиотеках

«Словарь новейших иностранных слов», «Словарь поэтический иносказаний Пушкина», «Слитно? Раздельно? Через дефис?», «Этно...

В Москве завершили уничтожение Библиотеки украинской литературы

В Москве завершили уничтожение Библиотеки украинской литературы

Де-факто заведение прекратило работу еще год назад и оставалась только вывеска. Часть фондов была отправлена в Библиотеку иностранной...

«Магия книги» - такова тема акции «Библионочь» в Российской государственной библиотеке для молодёжи

«Магия книги» - такова тема акции «Библионочь» в Российской государственной библиотеке для молодёжи

Программа Библиотеки для молодёжи в этом году состоит из более чем 20 мероприятий и активностей. Все мероприятия будут беспла...

Новости издательств

Ridero представило мобильное приложение

Ridero представило мобильное приложение

Мобильное приложение работает как магазин – читатели смогут найти и купить электронную книгу прямо в телефоне.

Журнал «Носорог» запускает одноименное издательство

Журнал «Носорог» запускает одноименное издательство

Сообщается, что издательство будет специализироваться на русской и переводной прозе, как современной, так и той, которая уже ...

Итоги работы издательства «МИФ» от Генерального директора Артёма Степанова

Итоги работы издательства «МИФ» от Генерального директора Артёма Степанова

Выручка издательства за прошлый год составила 1,3 млрд рублей (на 24 % больше, чем в 2016 г.), притом что компания полностью распр...

Видео

Александр Прокопович, главный редактор издательства «Астрель-СПб» ежемесячно отвечает на вопросы потенциальных писателей

Рецензии на книги

Рецензия на книгу «Дорогая, я дома» Дмитрия Петровского

Рецензия на книгу «Дорогая, я дома» Дмитрия Петровского

До знакомства с рукописью романа «Дорогая, я дома» мне вообще не приходилось слышать об её авторе Дмитрии Петровском (кстати, был такой поэт-футурист, его полный тёзка, но это к слову). Тем интереснее неожиданно находить в лонглисте такие жемчужины. Как вы уже...

Рецензия на книгу «Номах» Игоря Малышева

Рецензия на книгу «Номах» Игоря Малышева

Назвать этот роман историческим не поворачивается язык. Перед нами метаистория – по Даниилу Андрееву – первичная плазма бытия, бесконечное сегодня, не позволяющее сознанию вырваться из текущего потока и возвыситься над ним, дабы обрести осмысление и ясность.

Рецензия на книгу «Трансабсурд: страсти по Тексту» С. Рейнгольда

Рецензия на книгу «Трансабсурд: страсти по Тексту» С. Рейнгольда

Трансабсурд как свобода от абсурда и свиста? И на поле литературной критики подчас вскипают страсти. Провозглашаются неслыханные цели – например, преодолеть эпоху абсурда.

Рецензия на книгу «Заземление» Александра Мелихова

Рецензия на книгу «Заземление» Александра Мелихова

Надо сказать, что Мелихов один из немногих современных авторов (и из этих немногих определенно самый яркий), кто остается беззаветно предан психологической школе великой русской литературы. Читать Мелихова интересно не благодаря перипетиям изощренного сюжета и...

Детская литература

Запрещенная сказка Чуковского выложена в Сеть

Запрещенная сказка Чуковского выложена в Сеть

Малоизвестная сказка «Одолеем Бармалея!» представлена в фонде Президентской библиотеки.

Альпина Паблишер запустила редакцию «Альпина.Дети»

Альпина Паблишер запустила редакцию «Альпина.Дети»

Сообщается, что цель издательства - создавать книги, которые пробуждают любопытство, помогают найти свое призвание и просто позволят проводить больше времени вместе с ребенком.&nbs...

В РФ создадут серию мультфильмов по отечественной литературной классике

В РФ создадут серию мультфильмов по отечественной литературной классике

Министерство культуры и Министерство образования и науки РФ работают над экранизацией произведений русской литературы. Об этом во вторник сообщила директор департамента кинематографии Минкул...

Игорь Олейников получил самую престижную премию в области детской литературы в мире

Игорь Олейников получил самую престижную премию в области детской литературы в мире

Международный совет по детской книге объявил победителей на соискание Премии имени Ханса Кристиана Андерсена 2018 года, самой престижной премии в области детской литературы в мире. Им стал с...

Их литература (18+)
литература настоящих падонков

«Клуб бывших самоубийц» автор: mobilshark

Меня зовут Сыч. Я – никто, такова особенность моего внутреннего «я». Эти встающие раком буквы – бунт на карачках против себя самого. Звучит абсурдно, поскольку у меня есть только сознание своего «я», но самого «я» нет, его лицо стерто. Мое сознание необитаемо. Обрамляющие меня обстоятельства – бесформенная зыбучая явь, но я хочу выбраться из этой мути в гущу событий. Как говорит доктор Мыс, мне надо кончить на бумагу горьким соусом истинной правды, чтобы найти в нем каплю самоуважения. далее...

«Я и Путин» автор: Моралес

До Коломенской осталось полминуты,
И народ толпился в стареньком вагоне,
На сидении напротив ехал Путин
В адидасовской толстовке с капюшоном.
Просто так, как будто дворник или слесарь,
Словно менеджер в Хундай-автосалоне,
Вы подумайте, в вагоне Путин ехал!
Тетрисом играл в своем айфоне.
А народ стоял, не замечая,
Рядом два таджика что-то ели,
Черными еблищами качая
В такт колесам, едущим в туннеле.

далее...

Доска объявлений

Условия публикации здесь

Продам коллекционные книги, выпущенные малым тиражом

Есть данные, что книги из этого тиража были подарены И. И. Сечиным В.В. Путину и некоторым другим высокопоставленным лицам. далее...

Внимание! Литературный конкурс!

Продолжается приём произведений на литературный конкурс - объявлен в первом номере журнала «Клио и Ко»! - на тему революций 1917 года в России, гражданской войны и военной интервенции. далее...

В проект «Полка» на фултайм нужен младший редактор

У нас команда во главе с Юрием Сапрыкиным, дизайн «Чармера», офис в самом центре Москвы, достойная зарплата. далее...

Колонка Сергея Морозова

Записки Старого Ворчуна

Топ сочинителей на российском политическом Олимпе

Сегодня поговорим о графоманах в органах законодательной, исполнительной, и судебной властей РФ. Нет, четвертой власти внимания мы не уделим, там и так все ясно. Займемся литераторами-чиновниками.

Подборка самых эпичных драк современных русских литераторов

Литература умирает. Кино и компьютерные игры загнали писателей в подвалы и канавы, откуда несчастные с шипением вампиров встречают Солнце нового мира. Алкоголь, плохое питание, падающие тиражи – все провоцирует постоянный стресс. Выход один – хорошая драка! Но Золотой век русской культуры миновал.  Литераторы не только пишут значительно хуже предшественников, но и дерутся на пивных стаканах, а не дуэльных пистолетах, как раньше. Писатель на пенсии, Старик Лоринков, вспоминает самые эпичные драки современной русской литературы.

Наши партнеры

ОБЩЕСТВЕННО-ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЖУРНАЛ - ОСИЯННАЯ РУСЬ
Книжная ярмарка «Ut Liber»
ГИЛМЗ А.С.Пушкина
Государственный
историко-литературный
музей-заповедник
А. С. Пушкина
Международный конкурс юных чтецов