Лит-ра.инфо - новости литературы
Интервью

Дмитрий Быков: «Мы сегодня живем в канун катастрофы»

Дмитрий Быков: «Мы сегодня живем в канун катастрофы» 16.12.2014

…«люди жили, играли в какие-то игры, играли в аморализм, а потом пришла война и смела это все, потому что люди Бога забыли.  И мы сегодня живем в канун катастрофы, потому что мы забыли простейшие вещи. Вот это очень страшно»…

- На Ваших творческих вечерах предполагаются вопросы-ответы?

– Нет, в основном, стихи. Вопросы-ответы меня как раз не очень интересуют – да и вас, я думаю, тоже – потому, что ничего принципиально нового я сказать не могу. -

Но это только если люди за Вами специально следят?

– Даже если и не следят… Знаете, у Шекли сказано: “Для того, чтобы задать правильный вопрос, нужно знать большую часть правильного ответа…” Большую часть ответов вы знаете, поэтому мне не приходится ждать каких-то вопросов, которые меня поставили бы в серьезный тупик. Я приехал, в основном, чтобы почитать новые стихи и посмотреть, как они воспринимаются аудиторией. Потому что значительная часть моей московской аудитории разъехалась, а мне не хочется терять с ней контакт.

– Мы-то как раз очень внимательно следим за тем, что Вы делаете, в основном – благодаря “Эху” и Вашему “Особому мнению”… и я Вам скажу, что если бы у меня все учителя были такие, я бы, может, даже и не уехал. Или уехал бы гораздо раньше…

- Я рад, что благодаря этому, у вас сложилось все гораздо лучше… а то еще остались бы, чего доброго…

- …потому что я горячий Ваш поклонник, и, в первую очередь, поклонник того, как Вы рассказываете о литературе. Это – просто фантастика!

- Я очень часто с таким сталкиваюсь, и дело в том, что это – самая понятная часть из того, что я делаю. Стихи гораздо сложнее для понимания, проза – еще сложнее… То, как я рассказываю о литературе – это в сущности уже все разжеванное и в рот положенное, поэтому я даже не обижаюсь на этот комплимент.

- По поводу Ваших чтений собственных стихов: судя по тому, насколько легко Вы цитируете огромные объемы тестов, у Вас очень хорошая память.

- Ну, считается, что у толстых людей вообще все хорошо с памятью, человек ведь помнит всем телом… Известны случаи, когда после липосакции человек утрачивал значительную часть памяти, и мы с Михаилом Успенским, тоже довольно толстым человеком, разработали такую теорию, что наши жировые клетки – это память о пережитом. Мы храним таким образом цитаты, какие-то факты, имена, я легко вспоминаю каких-то людей, с которыми встречался двадцать, тридцать лет назад, легко запоминаю телефоны. Похудеть – значило бы утратить всех этих людей, утратить весь объем собственного прошлого, который всегда при мне.

- Вот сейчас я услышал того Дмитрия Быкова, к которому морально готов!

- Я привык отбиваться… да ладно-ладно, я подкалываю, ну, что вы, в самом деле…

- …а я – разве нет?! Послушайте, я даже могу примерно просчитать, когда это началось… – когда Ваши подколы начали превалировать над тем, что Вы раньше в принципе говорили серьезно. И мы прекрасно понимаем, с чем это связано…

- Спасибо большое, и я это прекрасно понимаю. Поймите, я должен говорить так, чтобы ко мне не подкопались. И так, чтобы вы поняли. Я этому научился, и этого достаточно.

- А кто подкапывается?

- Ну, это же настолько очевидно… Только друзья, только наши общие друзья, другим мы не интересны…

- Несколько эфиров были просто фееричны!

- Конечно! Я же не буду вам говорить то, что я думаю. Я говорю только то, что вы хотите услышать.

- Ага! Конечно, издевается! Тогда вот, с этого момента поподробнее – так чего там с Израилем?…

- Я не понимаю, почему вас так болезненно интересует эта тема. Мне еврейский национализм нравится ничуть не больше русского. Или немецкого, или татарского…

К сожалению, определенная категория людей очень напрягается, когда я говорю, что создание национального государства в двадцатом веке – это историческая ошибка. Их это напрягает. И они спрашивают – и как же исправлять эту историческую ошибку? Да никак. Историческую ошибку нельзя исправить, потому она и историческая.

Аборт вовремя не сделан, и теперь уже приходится терпеть. Не отказались от создания национального государства, признали, что от Черчиля и Сталина, двух больших друзей еврейского народа, может исходить здравая мысль – и осуществили ее.

Мне представляется, что это очень серьезный шаг назад по сравнению с состоянием “рассеяния”. Потому что в “рассеянии” вас держит культура, религия, а в стране вас держит кровь и почва. Я считаю, что “рассеяние”, или, по крайней мере, ассимиляция – это светлое будущее всех наций, что мы так или иначе движемся к созданию единой супернации – как это произошло в Штатах, как это отчасти происходит в Канаде, и как это в значительной степени происходило в Советском Союзе.

Я в этом смысле остаюсь глубоко советским человеком, абсолютным безродным космополитом, для которого факт рождения на определенной территории не является заслугой. Как и факт принадлежности к определенной нации. Некоторые смотрят на это иначе, но мне представляется, что пока в меня с равной интенсивностью кидаются, чем попало, националисты и русские, и еврейские – я следую по выверенному серединному пути.

- И какая же часть из этих тирад была сейчас серьезной?

- Все, что вы услышали, было абсолютно серьезно. Когда я начинаю иронизировать, я замедляю речь, потому что я начинаю думать о сказанном. А здесь я говорю то, что мне совершенно очевидно. И я не понимаю, как это может быть кому-то неочевидно. Как может еврей гордиться, что он еврей? Или русский – что он русский?..

- Это может быть неочевидно людям, которые живут в той стране, и которые на себе испытывают все тяготы и трудности той жизни.

- Простите, но это – их выбор. Я понимаю, что им от этого не легче. Я, например, живу в России и тоже испытываю некоторые тяготы, но это – мой выбор. Возможно, в другом месте мне было бы сложнее.

- А Вы считаете, что Америка и Канада ближе подошли к тому идеалу?

- К моему идеалу – абсолютно. По крайней мере, решение национального вопроса в Америке мне кажется оптимальным. Ваша национальность в Америке не является ни вашей заслугой, ни вашей проблемой. И я очень этому рад.

- В какой степени здешняя культурологическая атмосфера способствует этому – или препятствует?

- В Америке нет никакой специальной культурологической атмосферы, кроме как в университетах. Они вызывают у меня и зависть, и одновременно определенные вопросы, потому что там принято левачество, к которому у меня крайне сложное отношение.

Но что касается интеллектуального уровня этих университетов, то они вызывают у меня добрую зависть, восхищение, желание влиться в эту среду, и так далее. А что касается культурологической атмосферы в обществе в целом – то в Америке меня как раз радует сочетание терпимости к чужому мнению с нетерпимостью к преступлению.

Мне это кажется очень правильным, Америка в этом смысле очень жесткая страна. Мне нравится, что вы здесь можете высказывать любые мнения до тех пор, пока они не входят в противоречие с законом. Это здесь хорошо поставлено.

- А насколько хорошо Вы знаете русскоязычную среду в Северной Америке?

- По крайней мере, не хуже, чем американскую. Но я все же стараюсь общаться с людьми, которые занимаются тем же, чем и я – то есть историей русской литературы. В этом смысле мои знакомства с академической Америкой сочетают, примерно, пополам российских специалистов, как, например, Флейшмана и Жолковского, и американских, как, например, Никелля. Мне как-то проще общаться с этими людьми без учета их происхождения. Если мы занимаемся Пастернаком – я одинаково легко говорю на эту тему что с американцами, что с русскими. Более того, я не думаю, что “русские американцы” – это какой-то специальный отряд американцев. По большому счету в Штатах уже во втором поколении все национальные различия снимаются. Китайские, латиноамериканские дети – все эмигранты второго поколения говорят на одном и том же искаженном английском, даже я бы сказал – на хорошем английском, богатом и гибком, поэтому я не чувствую, чтобы русская Америка была какой-то особенной геттообразной частью Америки как таковой – здесь абсорбция идет очень хорошо.

- Вы не ощущаете какой-то деградации?

- Многие мои друзья, уехавшие в Израиль, стали кондовыми националистами и очень ограниченными и нетерпимыми людьми, и это горько. Почти все мои друзья, уехавшие в Америку, резко поумнели, и это доказывает, что прав был Бродский, который говорил, что изменить гарему можно только с другим гаремом. Изменить империи можно только с другой империей. У меня была статья о творчестве Дины Рубиной – о том, что писатель теряет свой масштаб, переезжая в другую страну. Если уж уезжать из России, то во что-то очень большое.

- Можно потерзать вас про политику?

- Да, пожалуйста. Политика – это концентрированное выражение морали.

– Вот именно с точки зрения морали – мы здесь читали некоторые недавние высказываения Вашег хорошего знакомого Сергея Лукьяненко, которые нас очень сильно покоробили.

- И меня покоробили. Когда мой друг Сергей Лукьяненко, говоря об украинцах, пишет: “Не щадите их, мой президент!”, мне кажется, он превращается в кого-то из своих отрицательных героев. Но, ребята, я вам хочу сказать одну реально важную штуку: не надо ждать от писателя этически выверенных высказываний. Писатель существует для того, чтобы он ошибался, а общество с любопытством за этим следило. Писатель – не мудрец, не производитель абсолютных истин.

Писатель ставит над собой достаточно жестокий эксперимент. Помните, как говорил патер Браун: “Почему я раскрыл все эти преступления? Потому что в душе я их совершил”. Писатель, к сожалению, рожден, чтобы переживать все эти внутренние драмы, и чтобы другие из этих внутренних драм извелекали бы глубокий нравственный урок. Сережа Лукьяненко поставил на себе жестокий эсксперимент – он решил почувствовать, какие ощущения испытывает русский националист.

Ну и заигрался в этом немного. У меня сейчас очень много друзей заигрались. Один замечательный московский поэт, которого я не буду называть, дописался до того, что вся интеллигенция, которая выжила – это большая ошибка Сталина. И ошибка Путина, что он ее не уничтожает.

Что, он думает так же? Нет, конечно. Он заигрался. В России все заигрываются, а писатели в особенности. Так что относитесь к этим чудовищным метаморфозам Сережи Лукьяненко как к еще одному его литературному тексту.

В этом – задача писателя. Понимаете, когда артист играет гадину, ему нужна терапия. Лукьяненко много пишет о злодеях, о космических планетарных злодеях, и сам немножко заразился, инфицировался. Лимонов всю жизнь писал о злодеях, и тоже стал злодеем, человеком, который публично призывает к расправе надо мной – надо мной, который защищал его и вытаскивал из тюрьмы…

Это нормально. Я призывал к милосердию, он – к расправам надо мной.

Это прекрасно. Он считает, что меня надо расстрелять. А я считаю, что его надо помиловать, простить, пожалеть, отпустить, вылечить. Дать ему бабу, наконец, хорошую, а то он общается черт знает с кем.

То есть как-то спасти его нужно. Писатель – это человек в очень травматичной, очень тяжелой обстановке. Мне тоже нелегко, но меня выручает, что у меня рефлексия очень хорошо поставлена, я же литературный критик, и когда я заигрываюсь в отрицательного персонажа, он мне всегда говорит – а ну-ка, давай посмотрим на это с другой стороны.

А у большинства писателей нет этого инструментария, Лукьяненко же не критик. Поэтому давайте смотреть на него и на его примере учиться быть хорошими.

- Но давайте все же возьмем Вас не как критика, а как литератора – Вы же должны отдавать себе отчет, что, как к публичной фигуре и очень талантливому человеку, к Вам прислушивается огромное количество людей и, как следствие, они подвержены Вашему влиянию. У Вас же должна быть ответственность перед ними?

- Никакой. У меня есть ответственность, что я не призываю к убийствам. Но у меня есть моральное право высказывать свое мнение по любому вопросу. Я вообще считаю, что прислушиваться к авторитетам – это дурно. Даже если авторитет призывает вас перечислить деньги на больного ребенка – он при этом занимается подменой мотива. Вы перечисляете деньги не потому, что это – на больного ребенка, а потому, что вы хотите фанатеть от знаменитости. Это очень опасно. Я не думаю, что надо прислушиваться к авторитетам, что надо иметь их в виду. Я, например, люблю Лукьяненко не из-за того, что его мнение для меня авторитетно, а за то, что он убедительный изобразитель.

Был такой Лешек Колоковский, поляк, замечательный философ, учитель Окуджавы, который с ним очень дружил в шестидесятые годы. Вот у Колоковского, которого я немного знал, когда он уже преподавал в Оксфорде, была такая интересная система: он говорил, что вообще моральный авторитет – это понятие тоталитарного дискурса. Человек стоит перед цепочкой моральных выборов, в которых чужой опыт не может быть ему ни подспорьем, ни оправданием, ссылка на авторитеты не принимается.

Это капитуляция. Это – как в драке звать на помощь старшего брата. Поэтому я отрицаю само понятие, что для меня кто-то должен быть моральным авторитетом. Сейчас говорит: “А вот Солженицын сказал бы тоже, что Крым наш!”. Ну, сказал бы – и пожалуйста, загубил бы свою душу, а не мою.

Вы не можете сказать – “этому меня научил Лукьяненко”. “Всех учили, но отчего ты был первым учеником, скотина?!”. Кто-то скажет – вы моральный авторитет, вы должны фильтровать базар. Почему? Если я вижу очевидную вещь, почему я должен молчать по этому поводу? Только потому, что какое-то количество дураков повторит это за мной? Но простите, дураков вообще-то много, мы не можем ссылаться на их неправильное поведение.

- Скажите, Вы ведь о Маяковском готовите сейчас книгу? Когда она выйдет?

- В октябре, наверное, если я не рассорюсь с “Молодой гвардией”…

- А есть основания предполагать, что рассоритесь?

- Всегда есть основания. Может так случиться, что они скажут – да пошел ты со своим Маяковским! Ну, так я отнесу его в другое место. Пока что наоборот – они уже рассчитывают получить с этого довольно большие прибыли.

– То есть Ваши свободные высказывания, включая и такие, которые не услышишь от официальных лиц, они Вам не вредят по жизни?

- Они мне очень сильно вредят. Они мне закрыли пять радиопрограмм, меня уволили с шести работ. Но находятся новые, и Господь как-то не забывает. Из школы меня не выгонишь, потому что учителей мало. Преподавать мне где-то мешают, где-то помогают, выгоняют из одного института – приглашают в другой. А что касается Маяковского – вряд ли о нем я могу высказать что-то, что сильно разойдется с линией нынешней власти. Она просто не поймет, о чем там речь. Это книга, конечно же, в том числе и про день сегодняшний. Но там все написано очень аккуратно.

- А тогда скажите, пожалуйста… ну и когда это все кончится?

- Это кончится гораздо быстрее, чем вы предполагаете.

- Подробнее, пожалуйста?

- Понимаете, в чем ошибся Маркс…

- О, Боже, только не это…

- Мы же с вами понимаем, что марксизм – это довольно фундированная, простроенная теория, с хорошим фактическим бэкграундом. Там только одно не учитывается. Что, к сожалению, история человечества не сводится к развитию производительных сил. Как сказал Набоков – Маркс игнорирует празничную сторону истории человечества. Мы забываем об эмоциональных напряжениях, о нравственном самоотвержении, которое сильнее экономических резонов, и так далее.

Революция наступает не когда верхи не могут, а низы не хотят. Революция наступает, когда всем смертельно надоело.

Для этого градус абсурда должен невероятно возрасти. Это долгая тема. В силу разных особенностей, в силу специфики российского населения, российская история – это в общем такой перманентный оргазм, но для того, чтобы оргазм произошел, его надо какое-то время достигать.

Чтобы внезапно обвалиться – рейтинг должен встать. Он должен долго подниматься, накачиваться, оргазмировать, после чего он стремительно опадает. С такой, как это ни печально, достаточно кровавой драмой вокруг. Такой довольно кровавый оргазм. Как только рейтинг достигнет девяноста процентов, вы увидите его полное обрушение.

– По-моему, это уже где-то сейчас.

- В умах – да, формально – нет. Абсурд нарастает стремительно. Он доходит до запрета на иностранные слова, такого даже в пятидесятые годы не было. Разрешение этого абсурда, как мы знаем, может пройти по двум сценариям. По сравнительно мирному, если во власти найдутся люди, готовые к диалогу. А может – по немирному. Но в любом случае, если даже сейчас в России произойдет какой-либо социальный катаклизм, это будет, примерно, раз в сто, двести меньше и проще, чем в семнадцатом году… Сравните Тунгусский метеорит с челябинским – и вы получите наглядную схему… Ровно также девятьсот пятый год сравните с нашим одиннадцатым… Я думаю, что у нас обойдется без кровавых драм, а просто обвалится этот совершенно недееспособный аппарат, или не взлетит, как ракета Ангара… с ней же очень наглядная схема получилась: включают прямой эфир, Путин должен благословить ее взлет, она эрегирует какое-то время… после чего выясняется, что она не взлетает из-за какой-то технической неполадки. Он говорит – ну хорошо, через час разобраться и мне доложить. Через час разбираются, ему докладывают, назначают взлет на следующий день. Она эрегирует, он смотрит, она не взлетает. “Через час разобраться и доложить!” – и это продолжается три дня, после чего ее взлет откладывается на неопределенное время. Ровно также произойдет с российской государственостью. Ее становление отложится на неопределенное время, а вместо этого возникнет что-то здоровое. Но как долго это будет продолжаться – я не знаю.

- Вы все время повторяете в Ваших беседах, что это очень здорово для молодого поколения наблюдать, как творится история…

- Да, можете не читать историю. Можете ее видеть.

- Вы по-прежнему предпочитаете наблюдать изнутри?

- Видите ли… если бы я не пронаблюдал 91-й год, 93-й… – я бы ничего не понимал в механизме русской революции. А я понял в ней главное. И вот это главное я готов вам высказать, хотя это во многих моих книжках есть, но почему-то никто этого не понимает. Особенно в “ЖД” об этом подробно рассказано. Главная задача российского населения заключается в том, чтобы самоустраниться от делания истории ради каких-то более важных вещей.

Каких? – этого я не понял.

Возможно, это творчество, или любовь, или какие-то психологические практики, но российское население в своей истории не участвует, оно ее не делает. Ответственность за историческое делание переваливается на небольшое количество лиц, отбираемых путем отрицательной селекции.

Те, кто больше ничего не умеют, занимаются в России властью. Это люди, которые всех учат всему, а сами не умеют ничего. Уровень их компетенции – это уровень начальника среднего звена где-нибудь в грузинском чаеразвесочном тресте.

Уровень Сталина – это уровень руководства очень средней чайной фабрики в Тбилиси. Человеку, который не просчитывает будущее, который в отношениях с друзьями исходит даже не из прагматизма, а из мелкой мстительности – это никаким образом не лидер страны. Значит, делается все для того, чтобы накачать его рейтинг – и с оглушительной силой его низринуть. Вот только в этом и заключается российская история. А потом опять сказать – “это все он, мы не виноваты”. Это – переваливание исторической ответственности.

Вот нынешний этап российской действительности будет называться путинским, а ведь Путин ни в чем не виноват… Не Путин присоединял Крым, не Путин требовал уничтожать украинцев, не Путин организовывал донецкое ополчение, он не посылал туда Стрелкова и Бородая, это их личная инициатива. Но через пять лет, а, может, и через год все будут говорить – это все Владимир Владимирович, это он создал такую атмосферу.

Но систему-то не он создал. Мне очень жалко “Владимирвладимирыча”, потому что он будет во всем сразу виноват.

– Это как раз тот редкий случай, когда я с Вами не соглашусь…

- Нет, у него был шанс, был резерв для того, чтобы эту систему реформировать. Он этим не воспользовался. Это его вина. Но то, что русский народ обожает назначать виноватых и личную вину переваливать на правителя – по-моему, совершенно очевидно. Просто надо переформулировать – на позиции “левые-правые, либеральные-почвенные” уже нельзя смотреть серьезно, эти слова уже ничего не отражают. Есть только одна позиция – человек, который делает историю, и тот, который смотрит, как ее ему делают, вот и все. В Америке человек решает, и из миллионов этих решений складывается что-то. В России человек оттягивается вместо того, чтобы решать. Он предоставляет право решать некоторой прослойке, которую он сам назначает – самой плохой, самой бездарной, самой глупой – посмотрите на Государственную Думу… Неужели кто-нибудь из Государственной Думы чего-нибудь достиг бы в обычной жизни?

- Резкая смена темы, если позволите – нас время поджимает… В одной из недавних встреч вы упоминали, что сейчас в России происходит настоящий взрыв писательства. Если можно, подробнее, потому что с этой областью мы совершенно незнакомы.

- Происходят страсти. А страсти всегда, так или иначе, вызывают некоторый литературный – не скажу “взлет”, но некоторый литературный разогрев. Это не обязательно страсти вокруг Украины или России.

Это страсти вокруг национальной идентичности. Это полемика – действительно ли главное предназначение россиянина служить фундаментом для любой власти и молитвенно ее одобрять? То, что происходит сейчас, – это эксцесс или норма? Вот об этом все сегодня спорят.

Одни кричат – нами должен править Иван Грозный, мы иначе не понимаем.

Другие говорят, Путин – это Юлиан Отступник, после которого Россия, наконец, ступит на правильную дорогу. Вот из-за этого поиска внутренней идентификации идет бурный спор, и из-за этого появляются многие хорошие тесты.

Это, скажем, роман Ксении Букши “Завод свободы”. Это роман Владимира Шарова “Бегство в Египет”, его же “Воскрешение Лазаря”. Извлеченный из архивов роман его отца Александра Шарова “Происшествие на Новом кладбище”, сенсационная абсолютно книга. Естественно, это роман Прилепина “Обитель”, который вызывает вокруг себя ломку копий, потому что роман неоднозначен.

- Я у него читал только “Черную обезьяну”, она ужасная и страшная…

- “Черная обезьяна” – гениальный роман, который никто толком не понял совершенно, это великолепная книга, надо просто перечитать внимательно. Страшная, конечно. А разве не страшен человек путинской эпохи? У него полголовы отрезано… “Обитель”, на мой взгляд, слабее “Обезьяны”, она проще написана, она интереснее, и там есть масса замечательных мнений. “Обезьяна” была книга, устремленная в будущее, а “Обитель” – в прошлое… Очень интересно все, что сейчас делает Валерий Попов…

- А как у вас с Пелевиным ощущения?

- Ну, последние две книги были очень плохи, я их даже не смог дочитать, но я понимаю, что Пелевин все равно хороший писатель. Пелевин – действует, это интересно… Есть какие-то совсем молодые люди, я их всех не смогу назвать… Мне интересно то, что сейчас в поэзии происходит, вот там интересные есть очень ребята – как Лиза Верещагина, Аля Кудряшова, есть хорошие люди. В основном, почему-то девочки.

- Скажите, а Вы следите за музыкой, за кино?

– За музыкой я слежу очень пристально, потому что у меня много друзей музыкантов. В большей степени я слежу за исполнительством, нежели за композиторством. Я не понимаю, как пишется музыка.

- Вы имеете в виду мировую или российскую?

- Да всю я люблю. Просто сейчас я напряженнее слежу за тем, как они играют, чем “что” они играют.

Условно говоря, мой предел – это Шнитке и Мартынов, дальше этого я не заглядываю. Мне очень нравится вообще исполнительская среда, потому что эта среда очень честная. И поскольку мой интеллектуальный штаб – это “Рюмочная” напротив консерватории, на Большой Никитской, где частый гость, например, Сергей Стадлер и многие другие замечательные музыканты, то там, за рюмкой, я могу с ними обсудить всякие диезы-бемоли… И если серьезно говорить, вот был, например, Малер. Конечно, гениальный музыкант. Но он ужасно многословен. Как правильно кто-то сказал, “слишком много нот”.

Но Малер – это про то, как человек девятнадцатого века попадает в кошмар двадцатого и не знает, что ему делать. Поэтому лучшее, что Малер написал – это первая часть незаконченной Десятой симфонии, где есть, как вы знаете, эти два страшных малеровских аккорда, которые обозначают смерть. А потом начинается страшная механика чистилища, страшное вращение каких-то колес, какого-то подлинно тоталитарного мира, видимо, человек, действительно, заглянул куда-то туда, куда не нужно заглядывать.

Вот для меня эта драма человека девятнадцатого века в мире двадцатого – она так и не разрешена, там чего-то недорешено…

Вот есть, допустим, Шостакович, любимый мой композитор, его Восьмая симфония – это совершенно про мое состояние – состояние человека, который знает, что добро, конечно, где-то есть, но не очень понятно, откуда его взять, как его применить к текущей реальности.

Там, если помните, есть такая третья часть, скерцозная, страшная, невыносимая, такие дикие скрипичные взвизги на фоне та-та-та-та, та-та-та-та… безумный конвейер какой-то… Вот, если угодно, моя душа лежит над этим конвейером, и это и есть то состояние, в котором я пребываю. “Состояние 43-го года”, оно не разрешено.

Кушнер мне недавно сказал: “Чем больше я узнаю историю двадцатого века, тем больше понимаю, что после него жить нельзя, человечество проиграло в глобальном смысле, оно не оправдало каких-то очень важных надежд…”.

И я вынужден с ним согласиться.

И Аннинский Лев Александрович, у которого сейчас восьмидесятилетие, сказал: “Главный итог моей жизни – человечество оказалось хуже. чем я о нем думал…”.

- Так получается, стакан, скорее, полупустой?

- Стакан только полупустой, никакой амбивалентности здесь нет, это проблема – человечество в двадцатом веке доказало свою непригодность и, страшно подумать, прав Леонид Леонов в “Пирамиде” – “баланс огня и глины изначально разрушен, человечество – неудавшийся проект, Бог отвернулся, и единственное, что можно сделать – это улететь отсюда…”. Я не знаю, можно ли жить после двадцатого века. Писать стихи еще как-то можно.

- А Вы себя ощущаете все же в двадцатом или уже в двадцать первом веке?

- А эта коллизия недоразрешена, поэтому она повторяется. Мы так и не вышли из двадцатого века. Россия, по крайней мере, не вышла.

- Вы смотрели последний фильм Парфенова? (“Цвет нации”)

- Да, конечно… Фигня полная, это не интересно. Он живет в тринадцатом году. А я – в сорок втором, ну, или, если угодно, в сорок восьмом. О чем написана “Поэма без героя” Ахматовой? Она о том, что расплата за частную аморальность наступает в общественном уровне: люди жили, играли в какие-то игры, играли в аморализм, а потом пришла война и смела это все, потому что люди Бога забыли. И мы сегодня живем в канун катастрофы, потому что мы забыли простейшие вещи. Вот это очень страшно. А Путин – это не проблема, проблема гораздо глобальнее…

- Дмитрий Львович, мы Вас очень любим, спасибо большое!

- И мы – вас, родной, пока!

Интервью вел Евгений Бычков, Radio Plus, Toronto

Источник: www.russianweek.ca


Комментировать

Возврат к списку

Комментарии

17.12.2014 | Slava:
Дмитрий, наверно самый продуктивный, писатель! Вся жизнь перед монитором. Удивительный человек обожаю его! Интервью классное и как всегда с Дмитрием -многословное ))))
Комментировать
Написать отзыв
Защита от автоматических сообщений
CAPTCHA
Введите слово на картинке
Назад
23.12.2014 | Пашук Петрович:
как всегда словесный панос. Никакой конкретики, одна болтовня и швыряние "умных слов". Понты интеллектуала. Субьективизм пытается завуалировать под объективизм. И к слову "Черная обезьяна" - это все таки гавно. Ничего путнего после "Саньки" нет у Прилепина - и тоже фигня. Просто в современной литературе нет хороших писатлей - вот и выпячивают из того что есть, но это все полный шлак. последняя хорошая литература в России писалась в 90-х. Грустно.
Комментировать
Написать отзыв
Защита от автоматических сообщений
CAPTCHA
Введите слово на картинке
Назад


Комментировать
Защита от автоматических сообщений
CAPTCHA
Введите слово на картинке

 

Короткое чтиво на каждый день

Сергей Оробий: «Пушкин и Белкин»

В гостиной сидели двое: хозяин дома — смуглый, кучерявый тип с насмешливо-надменным лицом, и его гость — суетливый низенький господин в поношенном сюртуке.

— Помилуйте, Александр Сергеевич, — прижимая пухлые руки к груди, говорил господин в сюртуке. — Я продал вам пять блестящих сюжетов и достоверно знаю, что вы уже готовы их напечатать в дорогом столичном журнале. Тем не менее денег за них я еще не получил.

— Как же не получили, Иван Петрович? — лениво протянул хозяин. — Сто рублей были уплачены вам полгода назад, о том и расписка имеется.

читать далее...

Публикуйте свои рассказы и стихи на lit-ra.info

Литература в картинках

Книги - как инструмент расширения фантазии Посмотреть полный размер

Книги - как инструмент расширения фантазии

Автор, к сожалению, нам не известен. Источник. А вот за потребление конопли сажают в тюрьму, хотя научно-подтвержденных данных о ее вреде, оказывается, нет. Подробнее на комиссия-по-конопле.рф

Любопытное из мира литературы

Шукшин, Прилепин и пародии на Гарри Поттера

Шукшин, Прилепин и пародии на Гарри Поттера

О новом комплекте учебников по литературе для 5–9-х классов.

Что читали москвичи в августе? Рейтинг взрослой литературы

Что читали москвичи в августе? Рейтинг взрослой литературы

Эти произведения уже долгое время на самых первых строчках. В Библиотеках Москвы вы можете взять все эти книги бесплатно.

Можно ли надеяться на важные, кардинальные изменения в книжной отрасли?

Можно ли надеяться на важные, кардинальные изменения в книжной отрасли?

Мнение Сергея Александровича Филатова, президента Фонда социально-экономических и интеллектуальных программ, председателя Ассоциации литературно-художественных журналов, и Леонида Леонидовича Палько, ...

Литературный критик Сергей Морозов о длинном списке «Русского Букера»

Литературный критик Сергей Морозов о длинном списке «Русского Букера»

Пересмотрел вчерашний букеровский список. Сравнил с составом жюри. И подумал, что как-то у меня в голове не все укладывается. В жюри четыре человека. Соответственно четверть текстов из списка так или ...

«Роман — это такой мертвый отец. Мы все ходим вокруг этого трупа»

«Роман — это такой мертвый отец. Мы все ходим вокруг этого трупа»

Большой разговор с редакторами литературного журнала «Носорог».

Литература в цифрах

IV том, 3 часть, 10 глава

Место в книге Льва Толстого «Война и мир», где реализован интересный парадокс: каждая удачная книга содержит автоописание Источник

Менее 10 млн руб

объем рынка самиздата в России, по оценке «Эксмо-АСТ» Источник

9

Количество факторов, позволяющее понять, что права именно на этот текст (книгу) можно будет превратить в деньги Источник

Прямая речь

Владимир Войнович, писатель:

На мой взгляд, интеллигенты – это хорошо воспитанные бедные люди. Те, кто за маленькую зарплату, почти задаром, учит, лечит, работает в библиотеке, музее. Источник

Сергей Анурьев, ген. дир. компании «ЛитРес»:

Даже картинки могут отвлекать, не случайно последние 100 лет книги для взрослых практически не иллюстрируются. Если бы читателю требовалось выстроить визуальный образ, то книги для взрослых были бы как у детей. Но очевидно, что такой потребности нет. Источник

Колонка Сергея Морозова

И все-таки ее нет

И все-таки ее нет

Литература у нас есть, читателя нет – пишет в «Российской газете» Павел Басинский. Заявление, конечно, абсурдное. Нет читателя, нет литературы. Литература без читателя называется очень просто – графомания. Вольно или невольно Басинский констатировал главную беду нашей так называемой словесности. Книжки у нас пишут не для читателя, а так, вообще, потому что руки есть, и программа Word, надо же в ней что-то делать.
Впрочем, даже в самом сетовании на нехватку читательского внимания есть нечто позитивное. Ну, наконец-то, хоть кто-то вспомнил о главном участнике литературного процесса. А то все сами да сами.

Критика ниже критики

Говорят, в критике нынче большие изменения. Раньше ходили сумрачные мужики с вилами и подымали на них зазевавшихся и нерадивых авторов на раз-два. Теперь времена иные. Критики – дамы, приятные во всех отношениях. Вместо стонов и криков страдающих авторов сплошная читательская радость, нескончаемый позитив.
«Скушай книжечку! Вот эту за маму, а эту за папу! О, какой умничка! Дай я тебя по головке поглажу!»
Вместо жесткого армрестлинга  критика и автора детский сад для младшей читательской группы. «А теперь, ребята, мы с вами почитаем интересную книжечку, которую написал один дядя! Садитесь поудобнее и слушайте!»

Колонка Сергея Оробия

Радищев - русский Гришэм

Радищев - русский Гришэм

В рецензии на прошлого Макьюэна («The Children Act») я рассуждал о том, что у нас нет такого жанра - «юридический триллер», нет своего Гришэма. Мол, у нас если и возникает тема закона, то в компании с благодатью, если и возникает тема суда, то – шемякина: реальность такая. Потом понял: как, по словам Льва Данилкина, любой экшн у нас - экшн по Евангелию, так и русский санспенс-триллер - не про земной суд, а про Страшный. Более того, тут речь о целой закономерности.

Наркобарон на все времена

Если и писать о чем-то, то о действительно важных вещах. Вы, конечно, помните, что именно в этот день, 8 сентября, Уолтер Уайт отпраздновал свое 50-летие, не подозревая, что на следующий день у него начнется совсем другая жизнь.

Книги не для всех

Нынче критик должен советовать книги адресно, определенным читательским аудиториям, и в конце пятистрочной рецензии обязательна пометка: «для всех», «для интеллектуалов», «для любителей поржать». Предлагаю другую шкалу оценки: «книга не для…»

Интервью

Новости книжных магазинов

Книжный магазин «Подписные издания» расширил пространство

Книжный магазин «Подписные издания» расширил пространство

Теперь в «Подписных изданиях» два зала, два балкона, много мест для чтения и работы и одна любовь — книги. Приходите к ним в гости, они очень старались сделать ...

Лучшие книги июля

Лучшие книги июля

По версии ЛитРес – мегамаркета электронных книг №1 в России.

Торговый Дом «Библио-Глобус»: грядут Дни Книгочея!

Торговый Дом «Библио-Глобус»: грядут Дни Книгочея!

Только для держателей клубной карты в эти дни с 9.00 до 22.00 действует скидка 25%.

Литературные мероприятия

25 сент. Лекция: «Уильям Фолкнер: На войне как на войне»

О произведениях Уильяма Фолкнера обычно вспоминают в контексте американского Юга, но в этот раз мы поговорим о его новеллах, посвя...

22 сент. «Рассказы про меня» — совместный проект Редакции Елены Шубиной и ресторана ДОМ 12

В проекте примет участие Денис Драгунский  —  известный прозаик, журналист, блогер, мастер короткого, энергичного рассказа, объем ...

19 сент. Клуб «Связующая нить»

Открытие нового клубного сезона 2017/18. Тема вечера – «Бабайки литературного института».

Встречи с писателями

22 сент. «Рассказы про меня» — совместный проект Редакции Елены Шубиной и ресторана ДОМ 12

В проекте примет участие Денис Драгунский  —  известный прозаик, журналист, блогер, мастер короткого, энергичного рассказа, объем ...

19 сент. Диана Арбенина

Диана Арбенина представит свою книгу «Бег».

19, 20 и 25 сент. Леонид Парфёнов

В ходе встречи Леонид Парфёнов представит свою новую книгу «Намедни. 1931-1940. Наша эра», ответит на ваши вопросы и проведёт авто...

Премии, Выставки, Конкурсы

Новости библиотек

 25 сент. Лекция: «Уильям Фолкнер: На войне как на войне»

25 сент. Лекция: «Уильям Фолкнер: На войне как на войне»

О произведениях Уильяма Фолкнера обычно вспоминают в контексте американского Юга, но в этот раз мы поговорим о его новел...

В библиотеке им. Некрасова пройдет лекция «Полюбить поп-культуру: зачем?»

В библиотеке им. Некрасова пройдет лекция «Полюбить поп-культуру: зачем?»

14 сентября Гриша Пророков — журналист, создатель видеоблога Blitz and Chips, в котором он проблематизирует феномены поп...

8 сент. Поэтический вечер литературного клуба «Классики XXI века»

8 сент. Поэтический вечер литературного клуба «Классики XXI века»

Участвуют поэты и писатели: Глеб Шульпяков, Дмитрий Тонконогов, Вадим Муратханов, Ганна Шевченко, Мария Максимова, Елена...

Библиотека для молодежи начинает сезон с открытия нового творческого пространства — Кабинета художника

Библиотека для молодежи начинает сезон с открытия нового творческого пространства — Кабинета художника

Кабинет художника станет местом для мастер-классов по созданию книжных иллюстраций, комиксов, реализации различного рода...

Новости издательств

Новинки издательства «Планж». Осень-2017

Новинки издательства «Планж». Осень-2017

Жанры новинок разносторонние: роман о путешествиях, философско-фантастический роман, бизнес-роман, психологический роман, современ...

АСТ сообщила о создании новой детской редакции «Вилли Винки»

АСТ сообщила о создании новой детской редакции «Вилли Винки»

Информация о новом издательстве размещена на сайте АСТ и выдержана в игривом тоне: «Малыш Винки хочет все успеть. Ему важно, чтобы...

Медиа агентство «Творческие решения»: новые дорожки к читателям

Медиа агентство «Творческие решения»: новые дорожки к читателям

Издать книгу сегодня не проблема: множество издательств предлагает размещение книг по принципу print-on-demand, существуют десятки...

Издательство Ивана Лимбаха: В Москву приезжает автор «Провансальского триптиха» Адам Водницкий

Издательство Ивана Лимбаха: В Москву приезжает автор «Провансальского триптиха» Адам Водницкий

6 сентября в 18.00 презентация книги пройдёт в Литературной гостиной ММКВЯ на ВДНХ. Вход по билетам ярмарки.

Видео

Александр Прокопович, главный редактор издательства «Астрель-СПб» ежемесячно отвечает на вопросы потенциальных писателей

Рецензии на книги

Рецензия на книгу «Переход» Эндрю Миллера

Рецензия на книгу «Переход» Эндрю Миллера

Загадочность женщины выдумана поэтами. Прекрасная незнакомка, «то ли девочка, то ли видение» - эстетически привлекательный образ, широко растиражированный во многих текстах, превратившийся в нечто унылое и избитое. Инерция восприятия столь велика, что «Переход...

Рецензия на книгу «Белгравия» Джулиана Феллоуза

Рецензия на книгу «Белгравия» Джулиана Феллоуза

В Великобритании выход «Белгравии» Джулиана Феллоуза, создателя «Аббатства Даунтон», с самого начала был обставлен разнообразной мультимедийной «заманухой», в которой некоторые англоязычные критики разглядели долгожданный прорыв книгоиздательства в XXI век. Ка...

Рецензия на книгу «Пост сдал» Стивена Кинга

Рецензия на книгу «Пост сдал» Стивена Кинга

В основе «Поста» лежит очень важная и страшная тема — самоубийство. Мы никогда не задумываемся, что творится в душе у окружающих нас людей. Даже самые близкие, те, с кем мы живем под одной крышей, таят свою боль, помыслы, желания глубоко внутри себя.

Рецензия на книгу «Девушка, переставшая говорить» Тейге Трюде

Рецензия на книгу «Девушка, переставшая говорить» Тейге Трюде

События приводят нас в небольшую скандинавскую деревушку. В одном из домов обнаруживают убитую женщину, которая еще в подростковом возрасте перестала говорить. За пару лет до этого в этом же доме был зверски убит ее отец. Через неделю в соседском доме пропадае...

Детская литература

АСТ сообщила о создании новой детской редакции «Вилли Винки»

АСТ сообщила о создании новой детской редакции «Вилли Винки»

Информация о новом издательстве размещена на сайте АСТ и выдержана в игривом тоне: «Малыш Винки хочет все успеть. Ему важно, чтобы дети слушали и читали перед сном чудесные сказки и зас...

Фестиваль «Дни Роальда Даля»

Фестиваль «Дни Роальда Даля»

Фестиваль пройдет с 11 по 30 сентября 2017 года в Центре Британской книги (Санкт-Петербург). В программе — выставка рисунков Квентина Блейка (друга и иллюстратора Даля), квесты, мастер-...

100 лучших новых книг для детей и подростков - 2017

100 лучших новых книг для детей и подростков - 2017

По версии Центральной городской детской библиотеки им А.П. Гайдара.

Их литература (18+)
литература настоящих падонков

«Пальцы» автор Катран

У Вити Кныша околела бабка. Жила себе старушка, не бздела, а тут – чпок – и загнула когти: мочевой пузырь по шву лопнул. Бабка рассол от помидоров сильно уважала. Третьего дня банку трехлитровую в один ебальничег морщинистый скушала и поехала на картошку двести километров без остановок. Там, посреди ботвы и колорадских жуков, в самом расцвете старушечьих сил, можно сказать, и крякнула. Казалось бы, семьдесят три всего – в трамвае хоть с пяти утра на костылях фехтуй, скамейки под домом на вылет проперживай, а по выходным хрючево для внука кашеварь – не жизнь, а малина. И тут такая неприятность с косой… далее...

«Январь» автор Нематрос

Антон сделал музыку громче и выбросил бычок в окно. Погода была ясная и ветреная. «Мороз и солнце…», - процитировал он мысленно Пушкина и оперативно поднял стекло, пока ледяной воздух не наполнил салон. Виктор на заднем сиденье дегустировал пиво, а Валерий Робертович на переднем ковырял в носу. Валерием Робертовичем он был только по паспорту, а по жизни – Валера-Дрыщ. Впрочем, сопли свои он не растирал по салону, а аккуратно упаковывал во влажные салфетки  и скалдировал в бардачке. далее...

Доска объявлений

Новая рубрика! Условия публикации здесь

Ищете бета-ридера? Я тот, кто вам нужен!

Предлагаю писателям услуги бета-ридера. Стоимость - 1 а.л. = 400 р. Работаю по предоплате в 50% от полной стоимости. далее...

Отдам Пелевина и Рубину

С вас чашка кофе в кафе. Если Вы девушка - кофе с меня ;) далее...

Продам две монографии Лукова В.В.

Предотвращение террора «сверху» и «снизу» - тема двух монографий Лукова В.В. далее...

Государственный литературный музей ищет художника-графического дизайнера

Работа строго в офисе музея (метро Баррикадная) в указанное время. Удаленный доступ не рассматривается. далее...

Наши партнеры

ОБЩЕСТВЕННО-ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЖУРНАЛ - ОСИЯННАЯ РУСЬ
Книжная ярмарка «Ut Liber»
ГИЛМЗ А.С.Пушкина
Государственный
историко-литературный
музей-заповедник
А. С. Пушкина