Интернет-магазина onix-boox
Лит-ра.инфо - новости литературы
Любопытное

«Роман — это такой мертвый отец. Мы все ходим вокруг этого трупа»

«Роман — это такой мертвый отец. Мы все ходим вокруг этого трупа» 10.09.2017

Большой разговор с редакторами литературного журнала «Носорог».

Вышел шестой номер литературного журнала «Носорог», в который вошли тексты папы римского Пия II, Павла Пепперштейна, Марианны Гейде, Ивана Ахметьева, Ильи Данишевского и других. Екатерина Писарева побеседовала с редакторами «Носорога» Катей Морозовой и Игорем Гулиным о литературных институциях, современной поэзии и трансформации романа.

— Нынешний номер «Носорога» — нетематический. Расскажите, в чем различие между номерами, концептуально объединенными темой (маньеризм, животные), и свободно организованными.

Катя Морозова: Раньше мне казалось, что тематические номера всегда даются труднее, поэтому свободные — своего рода отдых, но на деле вышло не совсем так. Когда собирали самый первый «Носорог», старались создать общую — узнаваемую в дальнейшем — атмосферу. Потом придумали сделать тематический номер, посвященный маньеризму. Практически в каждом «Носороге» есть блоки, например, в этом —поэты измайловского круга, но иногда эти блоки разрастаются до темы номера, тогда и получаются так называемые тематические.

Игорь Гулин: Важно не давать ни себе, ни другим никаких обязательств. Если изначально решать, что мы будем делать номер на определенную тему, —это все загубит. Возникает идея, что можно организовать тексты вокруг какого-то сюжета, — хорошо. Нет —еще лучше.

Морозова: До того как мы стали делать «Носорог», я работала в журнале, который был подчинен жесткой схеме: такой конвейер тематических номеров. Читатель всегда следует за редакторской установкой и играет по ее правилам, ограничивая тем самым себя в раскрытии той или иной темы. Из литературных и философских сейчас так функционируют, например, «Логос» и«Транслит».Это всегда какие-то рамки, нам совсем ненужные, так как гораздо интереснее играть с той самой атмосферой, иногда создающей особую цельность номера, которая оставляет читателю большую свободу интерпретаций.

Гулин: Для меня как раз важно, чтобы цельности не было. Чтобы человек брал журнал в руки и думал: «Почему я вижу здесь это? Какое отношение имеют эти тексты друг к другу?» Такое недоумение — залог того, что мы делаем что-то живое.

Морозова: Ну это мы, на самом деле, одно и то же имеем в виду.

— Несмотря на то что это не проговаривается, шестой номер кажется мне объединенным темой памяти, она пронизывает все тексты: от повести «История о двух влюбленных» Пия II через «Тишину» Кирилла Азерного и поэзию измайловского круга до «Автобиографии травли» Ильи Данишевского.Задумывалось ли это изначально или у каждого читающего свои интерпретации и ассоциации?

Морозова: Интересно, что это в таком ключе увиделось. Совершенно не было идеи делать что-то про память.

Гулин: Такая цельность возникает поперек изначальной интенции. Если какая-то тема тебе важна, становится матрицей чтения, то, безусловно, любую сложно-раздробленную конструкцию можно прочесть сквозь нее, например, сквозь вопрос о памяти. Конечно, если номер получается, то тексты вступают в отношения друг с другом —не в тематические, но между ними образуется какая-то система связей...

Морозова: ...порой неожиданная, когда не очень очевидно, что общего между текстами Пия II и Данишевского. Несмотря на то что, на первый взгляд, у них нет общего, в рамках целого связь между ними появляется.

— Большой раздел в этом номере посвящен поэтам измайловского круга, куда вы включили Даниила Да, Николая Барабанова, Ивана Ахметьева, Татьяну Нешумову, Марианну Гейде и Андрея Дмитриева. Откуда возникли эта терминология и это неожиданное объединение людей разных поколений и разных стилистических пристрастий?

Гулин: Как-то мы с поэтом Даниилом Да обсуждали, что есть некоторое количество замечательных авторов, которые живут в районе Измайлово и этот факт так или иначе сказывается на их творчестве. Мы подумали: забавно было бы объединить всех этих поэтов по географическому признаку и представить их как школу. Которой, конечно же, никогда не было. То есть задним числом изобрести некое объединение, создать призрак, фантом из истории литературы. Эти авторы все довольно разные, но когда я начал собирать тексты, то понял, что образуется как раз какая-то странная система связей между текстами. И можно действительно представить их как некий круг. Сначала это был устный эксперимент на февральском вечере в Музее Сидура, а в журнале мы это уже перевели в текстуальный формат.

— Разве сейчас не идет стремление к индивидуализации?

Гулин: Это ведь всё не начинающие авторы, а люди, обитающие в литературе много лет... Идея не в том, чтобы сейчас создать объединение, которое будет такой «боевой группой», захватывающей пространство, — наоборот, спроецировать его в историю. Произвести какое-то действие с целью территориального захвата или, скорее, проникновения не в будущее, а впрошлое.

Морозова: Такая попытка построения альтернативной истории литературы.

— Литературное сообщество все чаще представляется мне неким гетто, где есть определенный круг авторов, которые то и дело возникают то в одном, то в другом журнале: из «Митиного журнала» или «Воздуха», к примеру, попадают в только что созданный «След»Возможно ли появление новых литературных имен из ниоткуда?

Гулин: Конечно, возможно. Во многом мы пытаемся публиковать тех, кто находится хоть немного на обочине. Если представить литературный процесс как систему кругов, колес, то мне, конечно, интереснее авторы, склонные больше к центробежному движению. (Речь именно о механике, а не о конкретной карте пространства.) Но, конечно, когда ты что-то делаешь, то все равно включаешься в эти общие колеса, в постоянный взаимообмен именами, текстами и идеями. С одной стороны, это очень здоровый процесс, значит, есть какая-то живая среда. Но с другой —он превращает все в неразличимое варево, в котором вещи теряют собственный смысл, и хочется как-то обосабливаться.

Морозова: Журнал не может существовать как некий агрегат, постоянно исторгающий новые имена, банально — не найти столько авторов. Мы стараемся, чтобы «Носорог» не дублировал авторов того же «Транслита», «МЖ» — хотя пересечений из номера в номер хватает. Мы стараемся компенсировать это какими-то важными публикациями, создающими смысловые центры разных номеров. У нас были и маньеристский роман Бероальда де Вервиля, и новый перевод «Разысканий одной собаки» Кафки, и впервые опубликованные на русском книга «Число и Сирена» Квентина Мейясу и эссе Джона Берджера «Зачем смотреть на животных?»

— В одном из интервью вы говорили о том, что и журнал «Носорог», и вас лично интересует литература по принципу аффекта. Если включаться в многочисленные дискуссии о новом художественном языке, то какой он, на ваш взгляд? И что может считаться в XXI прогрессивном веке новым — речь, вызывающая аффект?

Морозова: О новом художественном языке говорят так давно...

Гулин: ...и все это ритуальные дискуссии...

Морозова: ...и их очень часто хочется пресечь. Мы еще в первом номере вполне могли бы написать манифест — в рамках традиции молодых литературных журналов и объединений — и рассказать о том, что такое новый язык, по нашему мнению, то есть зачем вообще людям читать непонятный новый журнал, но принципиально не сделали этого. Нас могут, конечно, поймать на том, что принципиальное недекларирование чего бы то ни было уже является манифестом. Но, мне кажется, читая «Носорог», никто не заметит нашего желания избегать каких-то тем или заявлений, значит, нам все-таки удалось избежать пафоса отрицания (как минимум). Но периодически нас все-таки просят что-то объяснить.

Гулин: С этим разговором мы попадаем в очень неприятную ловушку. Мне кажется, что культ новизны, новый язык и в еще большей степени аффект, травма (установка на бескомпромиссную искренность, страстность и мучительность) превратились сейчас в инструменты не столько поиска, сколько институционализации и перераспределения власти в литературном пространстве. Такой террор уязвимости. Понятно, что это вечный динамический процесс, но он сейчас очень заметен. И в этом смысле такие уже полупустые фетиши, как новизна или аффективность, ничем не лучше, чем реализм, духовность, классовая, национальная или гендерная ангажированность. Все — отличные вещи до той поры, пока они не начинают работать как инструменты культурного строительства, возведения границ и пьедесталов. Поэтому хочется создать участок, где не будет об этом никакой речи. Хотя понятно, что если говорить о вкусах, то мы в основном печатаем что-то, худо-бедно попадающее в представление о новаторской литературе.

Морозова: Да, но бывают ситуации, когда наши вкусы сильно противоречат друг другу, и тут необходимо либо идти на компромисс, чтобы сохранить баланс, либо делать то, о чем уже сказал Игорь, — вызывать недоумение по поводу соседства некоторых текстов. Например, в прошлом номере было странное, на чей-то взгляд, соседство поэтов Джона Эшбери и Ивана Овчинникова.

Гулин: Я как раз больше всего ценю вещи, которые немного выпадают из времени, которые не являются чем-то однозначно узнаваемым как новое или, наоборот, классическое. Когда ты думаешь: «К какому времени это относится?», «Почему это вообще написано сейчас?» — для меня это самое интересное.

— Игорь как-то говорил, что романная традиция сейчас умерла и «роман — мертворожденный текст». Но вот вы печатаете частями в «Носороге» роман Павла Пепперштейна «Странствие по таборам и монастырям». Противоречите себе?

Морозова: Мы готовы опубликовать даже реалистический роман, если сочтем, что он впишется в номер. Если Игорь по каким-то причинам считает, что роман изжил себя, это не означает, что мы его не можем публиковать. Начнем с того, что взгляды Игоря на роман я не разделяю. Но при этом — да, у нас ни разу не был напечатан тот «роман», о котором ты, вероятно, спрашиваешь. Были и остаются мысли и идеи о некоторых модернистских текстах, был напечатан протобарочный, маньеристский Бероальд де Вервиль — ну и да, ПП. Но его романы — это ни в коем случае не ортодоксальные романы (при всей для них важности, например, нарратива). Это прекрасные галлюциногенные узоры в романной форме — ну или романы (если говорить о более поздних, в том числе о «Странствии по таборам и монастырям», печатающемся в «Носороге») разогнанного до каких-то сверхскоростей сознания, порождающего тысячи нарративных слоев, закрывающих от читателя понимание реальности, дать которое так важно для романа.

Гулин: Да, я считаю, что роман абсолютно себя изжил, но есть авторы, которые работают с самим феноменом умирания или смерти жанра. Тот же Пепперштейн ведь трикстер. Он же не пишет романы, он создает некие объекты, которые используют эту романную форму как чужую вещь.

— Роман изжил себя? Мне, наоборот, в последнее время кажется, что у романа открылось второе дыхание, — ту же «Маленькую жизнь» Янагихары или «Щегла» Донны Тартт читают и обсуждают везде и всюду.

Гулин: Что это за дыхание? Это ветерок гниения.

Морозова: «Маленькая жизнь» — это ведь что-то вроде «50 оттенков серого». Масскульт волею случая и некоторых волнующих тем стал хитом, неким явлением. И воняет, по мнению условного интеллигента (довольно консервативного!), именно такой роман, а не весь жанр. Мне ближе менее апокалиптический настрой, нежели у Игоря, и я скорее готова согласиться, что роман серьезно болен. И вопрос — преодолим ли кризис? Возможно ли выздоровление? Очевидно, что функцию романа XIX века (по крайней мере, в американском варианте) теперь выполняют сериалы. Там есть абсолютно выдающиеся образцы, объясняющие современного человека и общество не хуже, чем когда-то Бальзак. Логичный вопрос: зачем тогда нужен тот же американский роман, осуществляющий примерно ту же деятельность, только другими средствами? Возможно, все совсем плохо и это — всего лишь логика работы рынка досуга и развлечений для культурного представителя капиталистического общества.

Гулин: Тут надо определиться, что значит, что роман жив. Если мы смотрим на то, что выходит на бумаге и продается в ларьках, то, безусловно, с романом все отлично. Об этом недавно очень хорошо говорила в интервью Мария Степанова. Есть приятные для потребления искусства, которые на свой комфортный манер могут говорить о важных вещах, типа «о жизни и смерти»: есть детективы, есть сериалы, есть комиксы (я вот очень люблю), есть Франзен с Янагихарой. При этом в сериалы может прийти Линч и навести шороху. Но в то, что подобное может произойти сейчас с романом, я не очень верю. Сериалы — относительно молодое искусство, может возрастать, а романы — уже только умаляться. Но могут, конечно, умаляться с приключениями...

Морозова: Линч не только прямо сейчас наводит шорох в жанре, он это уже делал в 90-е, и, как принято считать, именно он и способствовал становлению того типа телевидения, за которым все следят с бóльшим интересом, чем за романами. Сейчас мы снова наблюдаем, как он ломает подпорки и все рушится. Возможно ли такое с романом? Твой аргумент — о возрасте, якобы сериал молод, а роман стар. Но по-настоящему стар европейский роман, а это, по сути, — отдельный жанр. Социолог литературы Франко Моретти пишет о центре и периферии литературной системы: романы, возникшие на периферии, — это компромисс между (в основном английскими и французскими) формами и местным, национальным материалом. То есть романы так называемых второстепенных литератур — это уже нечто совершенно иное. Это очевидно молодой жанр, в недрах которого можно разглядеть знакомую матрицу. Так же как и в «Твин Пикс» можно найти логику развития сюжета условной мыльной оперы, на материале которой в том числе он возник (что и обыгрывается с помощью «Invitation to Love», которую смотрят персонажи). Ну а если предположить, что молодой жанр еще готов к трансформациям, то логично этого ждать от неких романных гибридов, рожденных преимущественно в XX веке. Я с интересом слежу за национальными литературами — например, за венгерской, откуда вышли одни из важнейших писателей конца XX века (я к таковым отношу Петера Надаша). Почему-то кажется, что подобный расцвет возможен — если применить к сегодняшнему дню Моретти — при дальнейшем отдалении от западных центров былой романной славы.

Гулин: Но Моретти ведь пишет про XVIII—XIX—ХХ века. Это другая ситуация. Есть определенные формы культуры, производства, идеологии, социальности. Они как-то эволюционируют, распространяются по миру. Отдельные люди участвуют в этих распространениях своими приключениями. И роман это отлично описывает. То есть описывает определенный способ пристежки личности к истории. Каким бы экспериментальным роман ни был, в глубине его все равно есть ставка на то, что эта модерновая модель истории в какой-то мере актуальна. А она уже совсем не работает. Мы живем в глобалистской всепроницающей связности (а роман требует разделенных пространств, перемещений) и одновременно — в полной непрозрачности, недоумении относительно того, что, собственно, движет эту нашу историю. Нет пресловутых «больших нарративов», гарантирующих роман, в том числе и романы малых национальных литератур, о которых ты говоришь. Сейчас в эту «большую историю» можно только играть, натягивать ее, как старый костюм, делать это даже с некоторым остервенением. И вот это остервенение — содержание большей части русских мейнстримовых романов. Но оно интересно скорее как симптом, чем собственно как высказывание.То есть роман скорее мертв в том смысле, что он не способен ничего сказать про человека. Я не знаю, нужно ли о нем говорить, может быть, нужно помолчать или говорить про грибы и пауков. Но роман претендует именно на это: на истину о состоянии человека.

Морозова: Но эта глобалистская связность, в которой мы живем, существует благодаря капиталистической модели общества, на самой заре которого и зародился роман. Можно связывать его смерть со смертью существующей формации, но ее финала мы как раз, увы, сейчас не наблюдаем. Можно ожидать очередного коллапса, разгона до предела и схлопывания (вместе с, возможно, и романом), но пока можно констатировать очевидное продолжение. Но вообще в таком безнадежном состоянии отсутствия «большой истории» при присутствии капитализма вся надежда на то, что миром все же управляет — по Мейясу — случайность. И нет причин не предположить возможного наступления чего-то, чего не было или нет сейчас. Равно как и завершения существующего.

— Игорь, исключений нет?

Гулин: Есть, как я уже говорил, прекрасные авторы, которые по-разному работают с этой ситуацией. Таким был Зебальд. Таковы два лучших русских романа последнего десятилетия: «Фланер» Кононова и «Любовь Муры» Байтова. Ну и, конечно, есть мой любимый Антуан Володин. Все его романы как раз написаны из постоянно растягивающейся, но бесповоротной точки краха. И это смерть не только человека и человечества, не только определенного типа истории и политики, но и литературы, судьба которой связана с этой историей и политикой.

Морозова: Для тебя роман — будто травма. Хотя кажется, что это травма всей современной литературы. Но ведь есть способ эту травму перестать вытеснять, осознав, что именно реакция на нее определяет специфику современной литературы.

Гулин: Да, конечно, роман — это такой мертвый отец. Мы все ходим вокруг этого трупа, боимся и надеемся, что вот он пошевелится, вздохнет, скажет, что-нибудь или вообще встанет и сядет с нами за стол — как у Бруно Шульца или в «Стране приливов» Гиллиама (хотя там довольно разные версии застолий). И все мы неизменно пишем в свете его призрачной власти. С этим неврозом, например, замечательно работает прозаик Стас Снытко, наш друг и третий редактор «Носорога». Конечно, нельзя просто от всей этой проблематики отмахиваться. Но надо попробовать понять природу этой власти и этого фантазма.

— Возвращаясь к журналам: как вы считаете, могут ли толстые литературные журналы быть институцией, верифицирующей статус писателя в сообществе?

Гулин: Мне кажется, да, но это и для журналов, и для писателей — плохо.

Морозова: Все-таки верификацией в некоем мейнстримном литературном мире занимаются далеко не толстые журналы. Это какая-нибудь условная «Большая книга».

Гулин: Это же вопрос масштаба. Влияние премий имени Белого, Драгомощенко и «Различия», «Воздуха», «Носорога», «Транслита» меньше, чем у «Большой книги» с АСТ. Но и те выглядят ничтожно рядом с «Золотым граммофоном», а принцип один. То есть в любом случае литературные институции перераспределяют капитал, пусть только символический, создают репутации. И, конечно, какое-то удовольствие от занятий литературой, в том числе и от создания журнала, можно получать, только если зажмуриться и притвориться, что ты к этому отношения не имеешь.

— Но ведь литература премиального сегмента, если посмотреть выкладки в крупных книжных магазинах, попадает на полки первой и формирует вкус массового читателя...

Гулин: Мне кажется, это машина, которая вот-вот сломается. Я понимаю, что я не Левада-центр, но, по моим наблюдениям, премиальную прозу действительно читали в двухтысячных, в ней искали какие-то диагнозы и предсказания, которые она оказалась неспособна дать. Сейчас среди среднего слоя интеллектуальной публики никто этого уже не читает. Не то чтобы все кинулись читать «Митин журнал», скорее, читают нон-фикшен. И, мне кажется, это значит, что вся механика премиального процесса и подстроенные под нее издания работают на автомате, уже почти в пустоте. Дают премии, пишут рецензии, лауреатов раскладывают в магазинах, но это уже почти никого не интересует.

Морозова: Чтобы подтвердить твои слова, нужны какие-то статистические выкладки.

Гулин: Да, это скорее мои неавторитетные наблюдения...Но у вас нет ощущения, что сейчас не то чтение, что, условно, десять лет назад даже? Скажем, Лев Данилкин с восторгом писал про все эти романы, люди читали статьи Данилкина и бежали покупать книжки. А сейчас уже даже ему это стало неинтересно — все бегут с корабля.

Морозова: Не уверена, что соглашусь. Если исходить уже из моих неавторитетных наблюдений, то люди, которых мы можем назвать, скажем, представителями культурной интеллигенции, не просто постоянно что-то читают, но и регулярно высказываются о прочитанном (прослушанном, просмотренном, неважно). Масса примеров, как медийные персоны заводят телеграм-каналы для того, чтобы делиться своими читательскими впечатлениями. И удивительным образом люди тысячами это читают. Эти любительские книжные обзоры от условных знаменитостей — судя по всему, наиболее живое из того, что есть в литературной журналистике. Все старания профессиональных критиков и обозревателей порождают пустоту, и читатели, скорее, ориентируются на них по какой-то слепой инерции. Механизм литературной критики, направленный на культурного потребителя, который запустился лет пятнадцать назад и о котором ты сказал, как будто еще работает, но вхолостую. Но тут можно сделать еще один виток разговора и заявить, что мертва вся наша местная культурная журналистика. Не уверена, что стоит сейчас в это углубляться.

— Вы вот упомянули третьего вашего редактора — писателя Станислава Снытко. Как распределяются обязанности между вами и как вы коммуницируете и работаете над «Носорогом», если географически живете в разных координатах?

Гулин: Во-первых, Стас сначала был нашим постоянным автором, мы целых два раза его напечатали (то есть больше, чем кого-либо). А во-вторых, он был одним из создателей закрывшегося журнала «Русская проза», которым мы с Катей сильно вдохновлялись. Так что логично, что мы позвали его редактором. Он сейчас в Калифорнии, Катя живет между Венецией и Москвой, мы немного рассеялись, но это не играет никакой роли.

Морозова: И такой длительный перерыв — новый номер вышел почти через полгода после предыдущего — связан, конечно, не с нашими пространственными перемещениями, а, в первую очередь, с проблемой сбора средств на печать.

— Как вы договариваетесь, что пойдет в номер и какие авторы будут опубликованы?

Морозова: У нас теперь коллегиальное принятие решения по каждому тексту, мы голосуем, иногда ругаемся.

Гулин: Выработали вот строгую демократическую систему — анархия проиграла. На самом деле, анархия только слегка отступила на один шаг...

Морозова: ...но продолжает властвовать над всем, кроме голосования.

— В нынешнем номере «Носорога» всего 12 имен, 12 авторов. Как они возникли в вашем поле зрения?

Морозова: Нам довольно часто присылают что-то в редакторскую почту. Скажем честно, работать таким образом у нас не выходит. Мы редко берем авторов, приходящих к нам из ниоткуда. Для эффективности такого рода деятельности журнал все-таки должен быть больше институционализирован, иметь более четкую схему производства. Но при этом почти магическим — случайным — образом к нам попадают настоящие сокровища: например, переводы современной иранской поэзии или вот — через комментарии в Фейсбуке — новелла Пикколомини в замечательном переводе филолога-латиниста Романа Шмаракова. Вот эта вот случайность, контингентность, хочется верить, и определяет функционирование нашего «Носорога».

Источник: www.colta.ru


Комментировать

Возврат к списку

Комментировать
Защита от автоматических сообщений
CAPTCHA
Введите слово на картинке

 

Короткое чтиво на каждый день

Федора Яшина: Наш двор

Жил в нашем подъезде мальчишка, Безгин его фамилиё было, говорили взрослые на них - бандеровцы.

Помню, мать его на продажу выбивала на машинке вышивку, ришилье, что ли называется, у нас её труд тоже имелся.

Так вот этот паршивый мальчишка, обозвал меня однажды...

читать далее...

Виктория Черкасова: «Царь, коза и Фома – умная голова»

Номинация на Первую литературную премию «Лит-ра на скорую руку».

Заскучал царь. Стал со скукой на шашки глядеть, к гуслям стал равнодушен и к пряникам.
Велел государь народ оповестить, о том, что тот, кто козу, что три языка иноземных знает, царю покажет, получит...

читать далее...

Международный конкурс юных чтецов

Литература в картинках

Я люблю свою библиотеку Посмотреть полный размер

Я люблю свою библиотеку

Далеко идущий, всеохватывающий патриотизм...
Автора рисунка нам, к сожалению, выяснить не удалось
Вторая литературная премия «Лит-ра на скорую руку»

Любопытное из мира литературы

«Кто точнее передал суть ГУЛАГа — Солженицын или Шаламов?»

«Кто точнее передал суть ГУЛАГа — Солженицын или Шаламов?»

Так звучал вопрос, обращенный в эфир Н.Сванидзе примерно за десять минут до окончания программы, а в конце ее, как обычно, прозвучали результаты обработки данных о звонках, поступивших в студию.

Книжный рынок в Чистяковской роще. Интервью с семейной парой, торгующей книгами и канцтоварами

Книжный рынок в Чистяковской роще. Интервью с семейной парой, торгующей книгами и канцтоварами

Книжный рынок в Чистяковской роще — место знаменитое. И для Краснодара, можно сказать, культовое. Начиная с 1995 года каждое утро по субботам и воскресеньям сюда съезжаются продавцы художественной литературы, у...

Подписка Amazon. Итоги 2017

Подписка Amazon. Итоги 2017

Amazon сообщил, что выплаты авторам, книги которых доступны подписчикам сервисам Kindle Unlimited, составили в декабре 2017 $19.9 млн.

Алексей Иванов назвал сериалы, которые его поразили / удивили

Алексей Иванов назвал сериалы, которые его поразили / удивили

Из деcяти названых - один отечественный.

Почему поэма «Москва-Петушки» повествует о путешествии к апокалипсису

Почему поэма «Москва-Петушки» повествует о путешествии к апокалипсису

Многие считают поэму Венедикта Ерофеева «Москва-Петушки» исповедью алкоголика, разочаровавшегося в жизни и заливающего свое горе вином. Но в горячечных образах, которые описывает герой писателя, может крыться т...

Литература в цифрах

500

количество романов написанных Айзеком Азимовым Источник

18 месяцев

Такой срок займет изготовление 898 копий самой загадочной рукописи в мире: Манускрипта Войнича Источник

25 писем

Жоржа Дантеса проливают свет на многие важные подробности, ранее остававшиеся неизвестными. Источник

Прямая речь

Олег Новиков, генеральный директор «Эксмо»:

Но его книги 2010-х годов – например, «iPhuk 10» и «Snuff» – по качеству исполнения и предвидению того, что будет завтра – вполне на уровне. Источник

Михаил Иванцов, ген. директор сети «Читай-город»:

Мировой блок литературы объективно большой. Но возникает вопрос, что наша страна способна произвести сама. Источник

Колонка Сергея Морозова

Сергей Морозов

Книги года

Книг я прочитал в этом году какое-то невообразимое количество. Но издали-то еще больше. Многое не попало в поле зрения по техническим причинам и из-за элементарной нехватки времени. Поэтому это список моего читательского лучшего, того что я держал в ...

Манифест барской литературы

Говорят, Маканин был очень умный. Может и так, смотря какой меркой мерить. Каждый обычно пользуется своей. Для одного - умный, для другого – так.
Я вот, сколько ни читал Маканина, «очень» не заметил. Умные-то мы все. А вот которых «очень» всегда было...

Колонка Юлии Зайцевой

Юлия Зайцева

Над пропастью

Пару месяцев назад в российском прокате почти никем не замеченный прошел отличный фильм «За пропастью во ржи». Это кино из разряда must-see для тех, кто упорно и самоотверженно пробивается к писательству. Я не специалист в биографии великого Сэлинджера, поэтому не буду судит...

Нечитатель – это профессия

В начале декабря Московский центр «Благосфера» объявил об открытии Книжного клуба. Подвести итоги юбилейного 17-го и нарисовать перспективы 18-го пригласили хорошо всем известных активистов книжного мира. Этот дримтим профессионалов обозначил главные проблемы в секторе анали...

Колонка Сергея Оробия

Сергей Оробий

Прекрасное гетто

Прошлая колонка была посвящена тонкостям экранизации минаевского романа «Селфи». Нынешняя, по законам диалектики, – о ненужности экранизаций в принципе.

Селфи лишнего человека

Не всё книжки читать – решил сходить в кино. С первого февраля везде на афишах слово «Селфи». Но гораздо раньше оно появилось на обложке романа.

Люди, увеличенные до размеров писателей

Когда читаешь в неделю по три романа, в конце концов осознаешь, что все пишущие люди делятся на две категории.

Интервью

Литературные мероприятия

22 февр. Презентация книги Александра Ливерганта

Вход свободный.

13 февр. Как прочитать 553 книги за год: бесплатный вебинар Игоря Манна

В своем выступлении Игорь Манн расскажет о том, как научиться читать быстро и при этом полностью усваивать полученную информацию.

Встречи с писателями

24 февр. Николай Иванов

В рамках проекта «Встречи с писателями». Творческая встреча пройдет в формате «вопрос – ответ» и будет посвящена вопросам современ...

Дни Издательства Ивана Лимбаха в «Порядке слов»

С 22 февраля по 11 марта в новом московском «Порядке слов» в Мансуровском переулке, дом 10 все книги издательства продаются со ски...

20 февр. Егор Серов

Творческая встреча с главным редактором Радио «Книга».

Книжные новинки

Новости книжных магазинов

Дни Издательства Ивана Лимбаха в «Порядке слов»

Дни Издательства Ивана Лимбаха в «Порядке слов»

С 22 февраля по 11 марта в новом московском «Порядке слов» в Мансуровском переулке, дом 10 все книги издательства продаются со скидками до 60%! В эти же дни в магазине пройдут встречи с...

25 января – 80 лет со дня рождения выдающегося поэта, певца и актера Владимира Высоцкого

25 января – 80 лет со дня рождения выдающегося поэта, певца и актера Владимира Высоцкого

Совсем скоро настанет важная памятная дата для всего литературного мира! Кумир и легенда прошлого века, чей талант не имел границ, навсегда останется в нашей памяти. Написанные им песни...

Лучшая проза 2017 года

Лучшая проза 2017 года

По версии «ЛитРес», сервиса электронных книг №1 в России.

Лучшие детективы 2017 года

Лучшие детективы 2017 года

По версии «ЛитРес», сервиса электронных книг №1 в России.

Премии, Выставки, Конкурсы

Новости библиотек

На ВДНХ открылась первая в столице библиотека ремесел

На ВДНХ открылась первая в столице библиотека ремесел

Помимо книжного фонда, который насчитывает более 1500 специализированных книг и журналов, в библиотеке проводятся бесплатные ремес...

В 2018 году к формированию электронного фонда Президентской библиотеки предполагается привлечь более 20 организаций-фондодержателей

В 2018 году к формированию электронного фонда Президентской библиотеки предполагается привлечь более 20 организаций-фондодержателей

Объём библиотечных материалов в 2018 году должен увеличиться на 2 млн 585 тыс. сканов, что больше запланированных показателей 2017...

В День студента, 25 января, РГБМ провели опрос среди наших читателей, кто, по их мнению, является самым популярным студентом русской литературы

В День студента, 25 января, РГБМ провели опрос среди наших читателей, кто, по их мнению, является самым популярным студентом русской литературы

На первом месте с большим отрывом оказался Родион Раскольников из романа Ф.М. Достоевского «Преступление и наказание». На второй п...

Новости издательств

Дни Издательства Ивана Лимбаха в «Порядке слов»

Дни Издательства Ивана Лимбаха в «Порядке слов»

С 22 февраля по 11 марта в новом московском «Порядке слов» в Мансуровском переулке, дом 10 все книги издательства продаются со ски...

Двойной рост и сытый писатель

Двойной рост и сытый писатель

1 февраля крупнейший в России издательский холдинг «Эксмо-АСТ» провел пресс-конференцию с длинным названием «Перспективы развития ...

Корпорация «Российский учебник» запустила акцию «Педагогический контроль качества учебников»

Корпорация «Российский учебник» запустила акцию «Педагогический контроль качества учебников»

В рамках акции корпорация предлагает всем педагогам сообщить сведения о любых ошибках, опечатках и других недочетах в учебно-метод...

Видео

Александр Прокопович, главный редактор издательства «Астрель-СПб» ежемесячно отвечает на вопросы потенциальных писателей

Рецензии на книги

Рецензия на книгу «Не прощаюсь» Бориса Акунина

Рецензия на книгу «Не прощаюсь» Бориса Акунина

8 февраля стартовали продажи романа «Не прощаюсь», в котором Борис Акунин убивает-таки Эраста Фандорина. Или не убивает? Константин Мильчин — о том, вернулся ли к нам с новым романом тот Акунин, которым мы зачитывались в конце 1990-х и начале 2000-х.

Рецензия на книгу «Роза ветров» Андрея Геласимова

Рецензия на книгу «Роза ветров» Андрея Геласимова

Скажу я вам, давно я не получал от чтения такого невероятного удовольствия. Сам Андрей сказал мне, что в этом и была одна из задач, которую он поставил перед собой, когда писал - вернуть читателю страсть к чтению, которую все мы испытывали в детстве, читая люб...

Дмитрий Быков рассказал, почему Дэн Браун – пример для Пелевина

Дмитрий Быков рассказал, почему Дэн Браун – пример для Пелевина

Писатель Дмитрий Быков назвал лучшей книгой января «Происхождение» Дэна Брауна и подробно объяснил, почему этот роман об искусственном интеллекте лучше недавнего пелевинского романа на эту же тему.

Рецензия на книгу «Петровы в гриппе и вокруг него» Алексея Сальникова

Рецензия на книгу «Петровы в гриппе и вокруг него» Алексея Сальникова

Роман Алексея Сальникова "Петровы в гриппе и вокруг него" впервые был целиком опубликован в журнале "Волга", затем стал бесплатно доступен в сервисе Bookmate и оказался там настолько популярным, что его выпустило издательство АСТ. Первая хоть сколько-то извест...

Детская литература

1 февраля начинается школьный этап конкурса  «Живая классика»

1 февраля начинается школьный этап конкурса «Живая классика»

1 февраля стартует всероссийский конкурс юных чтецов «Живая классика». Он состоит из нескольких этапов, и первый из них - школьный. Весь февраль ученики по всей России будут соревноваться в декламации текстов. И только лучшие из них, по три фаворита ...

«Библиотека юного путешественника» в поездах дальнего следования!

«Библиотека юного путешественника» в поездах дальнего следования!

Всего 17 поездов получат свои детские библиотеки, которые рассчитаны на детей от 5 до 14 лет. В них представлены произведения Агнии Барто, Виталия Бианки, Самуила Маршака, Алексея Толстого, Карела Чапека, Бориса Заходера, Кира Булычева, Эдуарда ...

Прием заявок на участие в литературном конкурсе «Добрая лира - 7» открыт

Прием заявок на участие в литературном конкурсе «Добрая лира - 7» открыт

На литературно-педагогический конкурс «Добрая Лира»! принимаются рассказы, миниатюры и небольшие повести в следующих номинациях:

РГГУ приглашает старшеклассников принять участие в олимпиадах по русскому языку и литературе

РГГУ приглашает старшеклассников принять участие в олимпиадах по русскому языку и литературе

Регистрация для участия в отборочном этапе олимпиад ведется по 14 января 2018 г.

Их литература (18+)
литература настоящих падонков

«Как я убил ящурку» автор SEBASTIAN KNIGHT

Я сидел в парке Дзержинского (ныне Останкинский) за негустым кустиком с выпученными от страха глазами. Что я делал там сидя и, с выпученными глазами, ранней весной? Неправильно, я не срал, как вскрикнуло большинство. Хотя сидеть в парке в тёплую погоду и срать под кустами, несомненно, занятие достойное и мной всячески поощряемое, приятно осознавать, что минут через семь, подслеповатая старушка наступит в едва курящиеся какашки прохудившимся ботинком, или маленькая девочка с размаху упадёт лицом в обманчиво окаменевшую лепёху. Я просто сидел и боялся. далее...

«Смерть рыжей годзиллы» автор Мзунгу

В 80- тые годы я провел сотни часов у радиоприемника, слушая «Голос Америки» и «Радио Свободы». И чем сильнее их глушили советские спецслужбы, тем крепче становилась моя любовь к Америке.
И вот, наконец, здравствуй Америка - страна сильных, смелых, умных и свободных людей!!!
В аэропорту меня встречала женщина по имени Бренда, с которой познакомился по переписке. Ещё до появления массового Интернета, чтобы освоить английский язык, я стал членом “International Pen Friends” и в мой почтовый ящик начали приходить письма со всего мира. Одно из них было от американки Бренды. далее...

Доска объявлений

Условия публикации здесь

Продам коллекционные книги, выпущенные малым тиражом

Есть данные, что книги из этого тиража были подарены И. И. Сечиным В.В. Путину и некоторым другим высокопоставленным лицам. далее...

Внимание! Литературный конкурс!

Продолжается приём произведений на литературный конкурс - объявлен в первом номере журнала «Клио и Ко»! - на тему революций 1917 года в России, гражданской войны и военной интервенции. далее...

В проект «Полка» на фултайм нужен младший редактор

У нас команда во главе с Юрием Сапрыкиным, дизайн «Чармера», офис в самом центре Москвы, достойная зарплата. далее...

Наши партнеры

ОБЩЕСТВЕННО-ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЖУРНАЛ - ОСИЯННАЯ РУСЬ
Книжная ярмарка «Ut Liber»
ГИЛМЗ А.С.Пушкина
Государственный
историко-литературный
музей-заповедник
А. С. Пушкина
Международный конкурс юных чтецов