комиссия-по-конопле.рф
Лит-ра.инфо - новости литературы
Любопытное

Правота и неправота Шкловского

Правота и неправота Шкловского 31.12.2017

Критическая статья.
Вы знаете, что такое перфекционизм? – Это убеждение, что наилучшего результата можно (или нужно) достичь.

Вы знаете, что такое перфекционизм? – Это убеждение, что наилучшего результата можно (или нужно) достичь. В патологической форме – это убеждение, что несовершенный результат работы неприемлем. – Так что можете считать меня патологическим субъектом. – В чём дело? – Вот в чём. Как это ни ужасно осознавать и как в этом ни некрасиво признаваться, я чувствую себя единственным искусствоведом, который применяет верную теорию, что такое художественность. Вот так. Ни много ни мало. Можете прекращать чтение, если не верите, что такое возможно с человеком, не рехнувшимся от самомнения. Выжимка этой теории состоит в том, что художественность – это след в «тексте» подсознательного идеала автора, который воспринимается подсознанием восприемника. И у последнего лишь редко, в порядке озарения и в акте последействия искусства случается озарение, переводящее воспринятое подсознанием в сознание (в слова). Пока же озарения не случилось – смутное ЧТО-ТО переживается. И ощущаешь беспокойство, оттого, что ЧТО-ТО не поддаётся словесному выражению.

Эксперимент: вот почувствуете вы ЧТО-ТО в финале романа «Время, вперёд!» (1931-1932) Катаева (если вас предупредить, что роман об одном дне на стройке Магнитогорского металлургического комбината, в течение которого бригада бетонщиков, соревнуясь со строителями других легендарных великих строек первой пятилетки: Харьковского {306 замесов в смену} и Челябинского {504} тракторных заводов, – ставит мировой рекорд {429} скорости укладки бетона; и Ищенко – бригадир-рекордсмен, а Маргулиес – инженер, сведениями обеспечивший качество {качество после укладки и семидневного застывания бетона определяется под прессом при сжатии бетонного кубического образца, сделанного из замесов такой-то скорости}; было трудно, с форс-мажорами, и отвлекало от быта: жена Ищенко, Феня, рожала, а Шуре и Маргулиесу не доходило до сознания, что они любят друг друга, а Маргулиес ещё и почти не ел и не спал {в начале романа будильник в половине седьмого Маргулиеса не будил – тот его опережал на полчаса}; и все кругом в этот день едва ли не только рекордом и живут, даже санитарка в роддоме в курсе; рекорд не продержался и суток).

«– Как это можно, такое дело! – кричит Ищенко. – Как это я не могу своего собственного ребенка видеть?

– Иди, иди.

– Я бригадир мирового рекорда! Член партии с тридцать первого года!

– Не бузи. Мировые рекорды ставишь, а вести себя не умеешь.

Женщина усмехается, тихонечко выводит бригадира за дверь.

– Постой, – говорит Ищенко. – Погоди. Ты мне одно скажи: кто там, мальчишка или девочка?

– Мальчик, мальчик. Три с половиной кило.

– Три с половиной кило? – подозрительно спрашивает Ищенко. – А это не маловато?

– Хватит для началу.

Ищенко выходит на улицу. Он обходит больничный барак вокруг. Заглядывает в окна. Стёкла блестят ослепительным белым блеском. Ничего не видно.

Но вот в одном окне появляется фигура. Это Феня. Феня прижимается всем лицом к стеклу. Её нос, лоб и подбородок плющатся пятачками. Блестят яркие перловые зубы. Она в руках держит свёрток. Она подымает сверток и показывает мужу.

Ищенко видит в нестерпимом блеске стёкол маленькое красное личико с бессмысленными, туманными глазками, круглыми и синими, как ягоды можжевельника.

Бригадир делает знаки руками, кричит что-то, но Феня не слышит. Феню оттаскивают от окна. Пожилая женщина ругается.

Ищенко отходит в сторону и садится в тени барака. К его горлу подступают слезы, смысла которых и причины он не понимает.

Солнце горит со скоростью ленточного магния.

В номере Маргулиеса начинает тарахтеть будильник. Половина седьмого. Будильник тарахтит, как жестянка с монпансье.

Жгучие мухи крутят вокруг будильника мёртвые петли. Мухи стадами ползают по рыжей газете.

Будильник тарахтит, тарахтит, тарахтит до изнеможения. Его никто не останавливает.

Маргулиес сидит с Шурой Солдатовой на скамеечке возле отеля.

Они ждут, когда откроется столовая.

Маргулиес крепко держит в своей большой руке её руку. Он держит её, как держат рубанок. Он думает о кубиках, которые будут давить через семь дней.

Нестерпимое солнце жарко освещает их замурзанные, утомлённые лица.

Маргулиес почти засыпает. Куняет носом. Он с трудом борется с приступами счастливого, обморочного сна.

Винкич выходит из дверей отеля. Он направляется к Маргулиесу.

Засыпая, Маргулиес замечает свежую газету, торчащую из кармана кожаной куртки спецкора.

Засыпая, Маргулиес спрашивает, едва заметно улыбаясь:

– Ну... где?

– На Челябинском тракторном! – кричит Винкич.

– Сколько?

– Пятьсот четыре!».

Теперь давайте сравнивать впечатления. По-моему, ЧТО-ТО есть. Повествование об исключительном сопровождается исключительными образами: природы («Ничего не видно. Но вот в одном окне появляется фигура» {не видно и видно}, «Солнце горит со скоростью ленточного магния» {вечное как преходящее}, «Нестерпимое солнце жарко» {это в половине-то седьмого}). То же – с физиологией (вопреки блеску стекла, видны и бессмысленные глазки младенца, и цвет этих глазок; слёзы добавочного – к рекорду – счастья – рождение сына – не осознаётся; Маргулиес говорит… засыпая). То же – с выражением любви («в своей большой руке её руку. Он держит её, как держат рубанок. Он думает о кубиках»). Слабее – с исключительными образами заброшенного быта («Мухи стадами»; старая газета не выбрасывается, порыжела; если хочется кушать, то надо ждать открытия столовой – времени самому что-то себе купить нет).

Настолько ли неожиданны эти образы, чтоб заподозрить, что они рождены от подсознательного идеала?

Катаев, обожавший благоустроенный быт (вот свидетельство Бунина: «Говорил: "За сто тысяч убью кого угодно. Я хочу хорошо есть, хочу иметь хорошую шляпу, отличные ботинки..."», а вот эхо того же в первых предложениях начала романа – подчеркну: «Будильник затарахтел, как жестянка с монпансье. Будильник был дешёвый, крашеный, коричневый, советского производства»), – такой Катаев естественно удивился быту на ударной стройке. Естественно. Соответственно слабы и образы. Нет. Иногда они и поярче:

«Парусиновые портьеры бросились вслед за Маргулиесом из номера в коридор. Он даже не попробовал втолкнуть их обратно. Это было невозможно. Подхваченные сквозняком портьеры хлопали, летали, крутились, бесновались.

Маргулиес хорошо изучил их повадки. Он просто прищемил их дверью. Они повисли снаружи, как серые флаги».

Психология ударников была ему удивительнее. Просто непостижима. – А он, – как показало будущее через 30 лет, – имел подсознательный идеал – ницшеанство (от разочарования и в антисоветской {он же участвовал в антисоветском заговоре, еле спасся}, и в советской действительности). Сознательно, он думал, наверно, что это у него аристократизм. Но тот – достижительный. Тот недоницшеанство. (Я забыл предупредить, что считаю ницшеанство недостижительным, это иномирие, которое, в пику христианскому тому сету, можно только помыслить недостижимым: Вневременность, Апричинность и т. п. метафизика). Такого же рода – Непостижимость. И потому у Ищенко «слёзы, смысла которых и причины он не понимает».

Но это лишь слабый намёк на Непостижимость. Всем ясно, что Ищенко от счастья плачет. А вот устремлённость на рекорд…

Другим своим подсознательным, не идеала касающимся, а расчёта, Катаев «понимал», что его идеал иномирия – с того принципиальной недостижимостью – публике в СССР не нужен.

«Катаев не верит в заинтересованность читателя прямым делом своего романа. Он удваивает психологию героев, у каждого второе дело.

Маргулиес построен на том, что он всё время забывает поесть, вся его линия затоплена мыслью о котлете…

Бригадир Ищенко, цепко перебирающий маленькими босыми ногами, круглый, хорошо поставленный в роман бригадир, закреплён в романе рождением ребёнка» (Шкловский).

Это обвинительное заключение – сделанность романа, расчётливость. Шкловский не думал о сверхзначении подсознательного идеала, но подсознательный его вкус именно этим и руководствовался:

«Ошибкой… Катаева является, что он брал тему в лоб и имел в результате удачи не там, где их ждал».

Но он хвалил (удачи) хлёсткие сравнения Катаева.

Ницшеанский идеал настолько противоположен пафосу строительства социализма (так про лжесоциализм тогда думали: социализм-де), – настолько противоположен пафосу, которым охвачено было, пожалуй, большинство в начале 30-х годов, что до самого Шкловского не дошло, что то, что он у Катаева хвалит, порою выражает ницшеанскую Апричинность.

Вдумайтесь, ничего не видно сквозь блестящее под солнцем стекло, а Ищенко видит… Солнце и быстро сгорающий магний… Маргулиес руку любимой – которая приблизиться к себе никому не даёт в течение романа – держит, как рубанок, думает об испытательном кубике и усыпает… Или какая стройка, тем более рекорд, если «Косые башни смерчей неслись, закрывая солнце. Они были густые и рыжие, будто свалянные из верблюжьей шерсти. Копоть затмения крыла землю. Вихрь сталкивал автомашины с поездами, срывал палатки, слепил, жёг, шатал опалубки и стальные конструкции»… Или: «Жгучие мухи крутили вокруг него мёртвые петли, роились в высокой шевелюре», а в голове у Маргулиеса – расчёты секунд на операции одного замеса… Можно считать с мухами в шевелюре?

И конец: рекорд и суток не продержался…

Я проверил на повышенную неожиданность начало и конец романа. Они всегда самые ударные.

А в середине вдохновения Катаеву для выражения Апричинности и Абсурда не хватает. Он их и не выражает. Есть обычное остранение.

Можно оспорить Шкловского.

«Есть очень хорошие образы, любопытные описания.

«Был май. Одно дерево отстало. Оно остановилось в недоумении по колено в большой воде. Оно поворачивало голову вслед мигающему поезду, цветущее и кудрявое, как новобранец».

Это хорошо сделано. Но чьё это восприятие?»

А это восприятие Фени, едущей к Ищенко. Но Шкловский прав:

«Ветры образов дуют из романа, а не в роман».

Феня не та, кто как бы управляет временем (что есть по сути какое-то иномирие, таки близкое к ницшеанству). Феня просто радуется, что едет к мужу. Вот и свеж её взгляд на всё.

То же с непонимающим трудового энтузиазма масс корреспондентом, строчащим донос-заметку (что за славой гонится инженер и не экономит воду), сидя в сарае, куда его на два часа заперли, чтоб не мешал ставить рекорд:

«В длинные щели бьют саженные лучи электричества… С грохотом проходят поезда. Сарай дрожит. Лучи мелькают, бегло перебиваемые палками теней.

Тени мелькают справа налево и слева направо.

Кажется, что сарай взад и вперёд ездит по участку».

Обстановка как бы грозит дураку.

То же с хотящим что-то поджечь сыном кулака:

«Чёрная ночь вокруг него мерцает и светится, вся осыпанная трескучими искрами, как волчья шерсть [Вспышки электросварки]

Доменный цех живёт ночной жизнью, яркой и замедленной, как сон. Дивный свет сказочно освещает растущие домны. По ночам они растут нагляднее, чем днём. Они дивно озарены снизу, и сверху, и с боков. Зеркальный свет трепещет на их круглых ярусах.

Утром ярусов было восемь. Сейчас их девять. Идёт клепка десятого.

Стрелка крана держит на обморочной высоте на цепочке гнутый лист ржавого железа.

Лист железа кажется с земли не больше обломка зуба».

Стройка огрызается вредителю.

А как с угрызениями совести Загирова, соблазнённого сыном кулака на прогул?

«В беспамятстве бежал Загиров в бригаду.

Он очнулся, опомнился, осмотрелся – он шёл через какое-то поле.

Было что-то знакомое. Но – какая тишина, какой жар, какой невыносимо сильный янтарный свет!

Он узнал окрестность.

Это был косяк первобытной степи, ещё не тронутой планировкой. Он примыкал к западной стороне тепляка.

Здесь ещё сохранились цветы и травы.

Воздух был огненный, мёртвый. Буран кончился.

Над головой неподвижно висела низкая, громадная, сухая туча, чёрная, как деревянный уголь.

Она тянулась от горизонта к горизонту – с запада на восток.

На востоке она сливалась с аспидной землёй. Но на западе не доходила до земли, до волнистой черты Уральского хребта.

Над западным горизонтом она круто обрывалась. Её волнистые края, траурно опоясанные магнием, резко соприкасались с чистейшим небом».

Природа – воплощение укоризны Загирову.

Ярко.

Да и с рабочими то же, если они уже после смены.

«Они уже скинули брезентовые спецовки и окатились водой, но ещё не опомнились от работы.

Грудные клетки преувеличенно раздуваются под рубахами. Висят и лезут на глаза мокрые чубы. Болтаются расстёгнутые рукава.

– Ух! У-у-ух! – визжит Оля Трегубова. – Ух-х! Кто меня до барака донесёт – тому две копейки дам.

Она трудно дышит, дует в обожжённые ладони. Её глаза сверкают отчаянным, обворожительным кокетством. Маленькие женские груди подымаются и опускаются под невозможными лохмотьями праздничного платья, превращённого в тряпку.

– На гривенник, только отстань!»

Она готова соблазниться мизером, грудными клетками.

Но это всё не ударничество.

А как у рабочих в работе?

«Все тронулось с места, всё пошло.

Маленький Тригер вскочил на ноги. Он изо всех сил всадил лопату под щебёнку.

– Катись!

Оля подхватила тачку. Ладони ожгло. Она натужилась, нажала, густо покраснела до корней волос и с грохотом, с лязгом покатила тяжело прыгающую тачку через рельсы, между двумя расцепленными платформами.

– Следующий!

Сметана тотчас занял её место.

– Давай грузи! Давай грузи! Нажимай!

Его лицо было мокрым и пламенным, как взрезанный арбуз. Лазурно сияли глаза, опушённые серо-зелёными ресницами».

Ни-че-го выдающегося.

А как с теорией (за неё отвечает Маргулиес)?

«Рука Маргулиеса оставалась на весу. Он забыл её опустить. Его занимали исключительно счета. Его отвлекали лишними вопросами. В руке качался кулёк [с засахаренными кусочками дыни – Маргулиес же вечно забывает поесть]

. . . . . . . . . . . . . . . . . .

Маргулиес положил в карман кулёчек, аккуратно чистил руки от сахарного песка – одна об другую, как муха, – взобрался на помост к Ермакову и стал молча осматривать барабан. Он осматривал его долго и тщательно. Он снял очки, засучил рукава и полез в барабан головой.

. . . . . . . . . . . . . . . . . .

Маргулиес аккуратно выправил рукава, легко спрыгнул с помоста и пошёл в тепляк. Так же тщательно, как машину, он осмотрел опалубку. Попробовал прочность арматуры, постучал кулаком по доскам, сделал замечание старшему плотнику и пошёл прочь через тепляк.

. . . . . . . . . . . . . . . . . .

– Триста пятьдесят замесов? Сколько это будет кубов?

– Ну, двести шестьдесят кубов.

– А Ермакову сколько надо кубов, чтоб залить башмак?

– Ну восемьдесят.

– Хорошо. Допустим, вы сделаете восемьдесят кубов, зальёте башмак, а потом куда будете бетон лить? На землю?

– Потом будем плиту под пятую батарею лить.

– А бетономешалку на пятую батарею переносить надо?

– Ну, надо.

– Вода, ток, настилы! Сколько на это времени уйдёт?

– Ну, два часа. Максимум.

– Минимум, – строго сказал Маргулиес, – но допустим. Так как же Ермаков будет Харьков бить, когда у него чистой работы остаётся всего шесть часов? А надо восемь! Ну?».

Что-то экстраординарное? – Нет.

Как показать мысленное озарение о том, как обеспечить рекорд?

Шкловский прав:

«Катаеву так трудно использовать своё старое уменье сравнивать вещи и освещать их сопоставлениями в романе, написанном о людях, с образами которых не учила нас обращаться литературная традиция» (Там же).

Чудеса героической достижимости казалось-бы-недостижимого Катаеву таки не дались так, чтоб вы почувствовали невыразимое ЧТО-ТО.

Нет. По яркости образов: и приятия природы Феней, и неприятия сполохов света дураком-корреспондентом, и отчуждения от стройки кулаком-вредителем, и сердитости успокаивающейся стихии на виноватого Загирова, и обольстительности Оли, – понятно, что речь идёт о выходящем из ряда вон. Даже один неяркий образ – повтор – того, насколько повально все, даже и не рабочие, заинтересованы в рекорде, тоже говорит о чём-то экстраординарном. Особенно – эпизод, как бригадир смены, что будет работать после смены Ищенко, идущей на рекорд, делится секретом с Ищенко, как сэкономить несколько секунд на каждом замесе и вообще всё время присутствует на рабочем месте, болеет, а не отдыхает. Но эта, казалось бы, словесно невыраженная исключительность совершенно ясно угадывалась всеми современниками романа «Время, вперёд!», да и теперь – всеми, кто знает об эпохе массового трудового энтузиазма в СССР. Люди ударно трудились не ради личной славы, не ради личной премии, а ради скорейшей (а то война на носу) индустриализации страны. Более того – ради того, чтоб застать при своей жизни факт построения социализма, общества исключительного во всей истории человечества.

Но вещь получилась принадлежащей к прикладному искусству. (То призвано усиливать знаемые переживания. Нужно соответствующее умение, чтоб усиливать. Потому эстетическое качество – здорово сделано – есть в этом романе.) Однако художественности, ЧЕГО-ТО, словами невыразимого, общения между подсознаниями – нету. (Если признать, что художественное – это след подсознательного идеала.)

Художественности нет за исключением самого начала и самого конца. Где выражено – если повторить – подсознательное ницшеанство Катаева.

Теперь смотрите.

Если признать, что я не ошибся насчёт дозы ницшеанства и насчёт ошибки Шкловского, этой дозы ницшеанства не заметившего, то какой можно сделать вывод?

Что почуять ЧТО-ТО далеко не всем удаётся (даже Шкловский, вон, не среагировал).

А то была эпоха выхода масс на арену истории. Так массам было лучше иметь дело с прикладным искусством, чем с неприкладным (надеюсь, не надо особо распространяться, что неприкладное – это имеющее невыразимое ЧТО-ТО). Самому Катаеву с его аристократическими замашками прикладное было по сердцу. И он с удовольствием им занимался. Тем более что и опасно было заниматься чем-то сомнительным по мнению власти, быстро идущей к тоталитаризму.

Драма в том, что любой власти неприкладное, совершенно свободное искусство не очень-то нужно. Особенно – искусствоведение, чтящее неприкладное в качестве высшего достижения в искусстве. И – вы видите сейчас вокруг такие произведения? – Они редки. Или их превратно понимают: в свою пользу, закрывая глаза на то, что могло б пользу ущемить. Скажем, в «Левиафане» было не замечено, например, противопоставление церкви-развалины и новопостроенной церкви – и… Звягинцева охранители назвали очернителем власти, а несистемные оппозиционеры – своим.

Вот и тогда… Стоило Шкловскому не вполне похвалить Катаева, как поднялась буча. «Фадеев в статье «Старое и новое» («Литературная газета», 1932, №47) дал Шкловскому резкую отповедь, охарактеризовав «Время, вперед!» как «революционное и талантливое произведение».

И я, наверно, умру, не дождусь, когда нецитируемость и невыразимость художественного смысла станет наконец общепринята.

Автор Соломон Воложин

Источник: newlit.ru


Комментировать

Возврат к списку

Комментировать
Защита от автоматических сообщений
CAPTCHA
Введите слово на картинке

 

Короткое чтиво на каждый день

Иван Шеду: «Выход закрыт»

Номинация на Четвертую литературную премию «Лит-ра на скорую руку» - «Инородная власть».

За окном можно разглядеть только звезды и остывающую пустыню. У нас ведь ничего не осталось, кроме пустыни. Впереди меня сидели: бывший мент (судя по количеству матных оборотов), несколько женщин с детьми, двое молодых людей...

читать далее...

Федора Яшина: «Тут что-то происходит непонятное»

Номинация на Четвертую литературную премию «Лит-ра на скорую руку» - «Инородная власть».

Спустя некоторое время, даже не знаю сколько, я вдруг не обнаружил рядом с собой Лору и почему-то сильно испугался от этого. Бешено начал озираться по сторонам, пытаясь высмотреть ее в толпе, но тщетно. Потом вдруг поймал...

читать далее...

Международный конкурс юных чтецов

Литература в картинках

Буккроссинг/кроссбукинг Посмотреть полный размер

Буккроссинг/кроссбукинг

Автор рисунка: Ю. Кугач. Источник.
Третья литературная премия «Лит-ра на скорую руку»

Любопытное из мира литературы

Что почитать из фантастики? Книжные новинки июля 2018

Что почитать из фантастики? Книжные новинки июля 2018

Рекомендации журнала «Мира фантастики»

Литература без героя. Есть ли положительный герой в современной литературе? Как его создать?

Литература без героя. Есть ли положительный герой в современной литературе? Как его создать?

В советские времена Анна Ахматова написала знаменитую "Поэму без героя" – стихотворные мемуары, в которых не было центрального персонажа, кроме навсегда ушедшего времени. При жизни поэтессы текст не был официально опубликован целиком – только фрагментами. Но в результате запретов...

Главные суммы в русской литературе по курсу ЦБ РФ

Главные суммы в русской литературе по курсу ЦБ РФ

Сколько стоила шинель Акакия Акакиевича, что было в кошельке у старухи-процентщицы, какую взятку Городничий дал Хлестакову, а Коровьев Никанору Босому, сколько Шариков стащил у профессора Преображенского, а Николай Ростов проиграл в карты, и какую сумму Настасья Филипповна бросил...

Авторы словаря уральского языка о том, зачем собирать современный местный говор

Авторы словаря уральского языка о том, зачем собирать современный местный говор

Выпускники Уральского архитектурного университета Иван Золотухин и Ольга Паниковская, уехав из Екатеринбурга, начали собирать слова и выражения, свойственные уральцам. Такие, как «ватокат», «вывезти коляску», «выхватить», «ЕЖК», «завалить», «моросить», «мутный». В апреле они запу...

Литература в цифрах

25 000 экземпляров

Внушительный тираж, по российским меркам, даже для раскрученных авторов. Источник

В 10 раз

Во столько раз министерство культуры несколько лет назад сократило библиотечный бюджет, мотивируя тем, что теперь, дескать, все читают книги в электронном виде. Источник

Прямая речь

Фредерик Бегбедер, писатель:

Я быстро обзавожусь друзьями. Прихожу в бар, и начинается одно селфи за другим, одна рюмка водки, вторая, десятая. Источник

Мнение В. Румянцева

Валерий Румянцев

Где же новые Гоголи, Щедрины и Крыловы?

Когда Н.А. Некрасов принёс рукопись «Бедных людей» В.Г. Белинскому, восклицая с порога: «Новый Гоголь явился!», великий критик  скептически заметил: «У вас Гоголи-то как грибы растут», но и он, прочтя  рукопись, был восхищён. Были же времена! За каки...

Сон в зимнюю ночь

Интересный сон приснился мне сегодня. Будто нахожусь я в Москве возле Большого театра, где проходит Всероссийская конференция писателей и читателей на тему «Есть ли будущее у русской литературы?». И самое интригующее, что в конце дня участники  должны голосовать по этом...

Колонка Юлии Зайцевой

Юлия Зайцева

Ипотека и литературные премии

В конце весны - начале лета главные литературные премии подводят итоги или объявляют шорт-листы - и в СМИ появляется множество публикаций на тему. Журналисты, прежде всего, озвучивают размер гонорара очередного победителя. И главный вопрос, который они задают, как он соби...

Голый расчёт

Почти на каждой встрече с читателями Алексея Иванова спрашивают, можно ли прожить на писательские гонорары в России. Вопрос больной, особенно для начинающих авторов. Коммерческие расклады книжного рынка для большинства авторов – terra incognita. Предлагаю краткий путеводител...

Колонка Сергея Оробия

Сергей Оробий

Кот раздора

Роман Григория Служителя «Дни Савелия» едва успел поступить в продажу, а уже вызвал противоположные оценки: одним очень понравился (например, Евгению Водолазкину, который и открыл этого автора), другим очень не понравился (например, законодательнице литературных вкусов Галине Юзефович).

Последний шахид

150 лет назад, 4 июля 1868 года, на Рижском взморье утонул Дмитрий Писарев. Так закончилась эпоха великих критиков, сходивших с ума по литературе и сводящих по ней с ума других.

Интервью

Литературные мероприятия

Библиотека Пабло Неруды: 13 июля «Пятница, 13: Шабаш независимых поэтов»

Молодые поэты – те, кто еще не выступал перед публикой, выступал или уже известен в поэтических тусовках – соберутся вместе и проч...

9 июля. «Кто боится Франца Кафку»

Кафка слывет автором страшным, что, пожалуй, отчасти справедливо. Только надо ли бояться его искусства? Об этом и многом друг...

6 июля. Моноспектакль по рассказам Джерома Селинджера

Приходите ощутить свет, переживания, уровни развития, поэтические настроения и текст Сэлинджера, которые ведут к тошноте яблоком, ...

Встречи с писателями

19 июня. Алекс Дубас и Наринэ Абгарян

Публичные чтения проекта «17 страница». Алекс Дубас, известный теле — и радиоведущий, писатель и журналист, путешественник и шоуме...

Лекции Михаила Веллера в московских магазинах

Лекции состоятся 18, 19, 21 и 28 июня. Михаил Веллер представит свою книгу «Огонь и агония» и сопроводит выступления циклом л...

Книжные новинки

Новости книжных магазинов

«ЛитРес» открыл читателям «Иностранки» бесплатный доступ к 100000 книг

«ЛитРес» открыл читателям «Иностранки» бесплатный доступ к 100000 книг

Для того, чтобы получить доступ к 100000 электронных книг, нужно иметь читательский билет Библиотеки иностранной литературы. Билет можно оформить онлайн или в о...

«Корней Иванович» закрывается

«Корней Иванович» закрывается

Книжный магазин закрывается спустя четыре года после открытия. Основная причина - налоги, аренда. Широкую известность магазин получил благодаря фестивалю д...

Лучшие книги апреля по версии Литрес

Лучшие книги апреля по версии Литрес

Сообщается, что эти новинки апреля завоевали наибольшую популярность. В рейтинге представлены электронные книги, аудиокниги, Литрес: самиздат, Литрес: чтец.

Ridero представило мобильное приложение

Ridero представило мобильное приложение

Мобильное приложение работает как магазин – читатели смогут найти и купить электронную книгу прямо в телефоне.

Премии, Выставки, Конкурсы

Новости библиотек

«ЛитРес» открыл читателям «Иностранки» бесплатный доступ к 100000 книг

«ЛитРес» открыл читателям «Иностранки» бесплатный доступ к 100000 книг

Для того, чтобы получить доступ к 100000 электронных книг, нужно иметь читательский билет Библиотеки иностранной литературы. Билет...

Национальная электронная библиотека подготовила подборку изданий по каллиграфии и чистописанию

Национальная электронная библиотека подготовила подборку изданий по каллиграфии и чистописанию

В подборке собраны издания по искусству каллиграфии, прописи и пособия для обучения письму из фондов РНБ. Они будут полезны н...

Библиотека Пабло Неруды: 13 июля «Пятница, 13: Шабаш независимых поэтов»

Библиотека Пабло Неруды: 13 июля «Пятница, 13: Шабаш независимых поэтов»

Молодые поэты – те, кто еще не выступал перед публикой, выступал или уже известен в поэтических тусовках – соберутся вместе и проч...

Безопасный интернет для сельских библиотек

Безопасный интернет для сельских библиотек

Специальное решение SkyDNS.Wi-Fi позволяет выполнить все требования законодательства и оградить несовершеннолетних пользователей беспроводных...

Новости издательств

Олег Навальный проиллюстрирует третью книгу Аси Казанцевой

Олег Навальный проиллюстрирует третью книгу Аси Казанцевой

Книга «Мозг материален» в сиреневой обложке выйдет в издательстве Corpus весной следующего года. У Навального уже е...

Издательство «ВРЕМЯ» объявило конкурс рецензий на свои книги

Издательство «ВРЕМЯ» объявило конкурс рецензий на свои книги

Рецензии не на все книги а на "премиальные". В качестве приза наборы книг издательства.

Редакция №1 издательства «ЭКСМО» снова проводит большую книжную распродажу «Счастье имеет вес»

Редакция №1 издательства «ЭКСМО» снова проводит большую книжную распродажу «Счастье имеет вес»

Распродажа пройдет 23 и 24 июня на Даниловском рынке. Все книги можно будет купить по одной цене — 700 рублей за килогра...

10 главных non-fiction новинок мая от Альпина Паблишер

10 главных non-fiction новинок мая от Альпина Паблишер

Издательство подготовило обзор самых интересных новинок мая: о воплощении мечты, шпионаже, блогерстве, больших деньгах и...

Видео

Александр Прокопович, главный редактор издательства «Астрель-СПб» ежемесячно отвечает на вопросы потенциальных писателей

Рецензии на книги

Рецензия на книгу «Время Березовского» Петра Авена

Рецензия на книгу «Время Березовского» Петра Авена

Книга Петра Авена «Время Березовского» написана с целью осмыслить крутые перемены, происшедшие в России с момента ее перехода от «развитого социализма» к капитализму. В качестве ее вполне достойного «прототипа» можно считать вышедшую 10 лет назад в русском пер...

Рецензия на книгу Ильи Фальковского «Володя, Вася и другие. Истории старых китайских интеллигентов, рассказанные ими самими»

Рецензия на книгу Ильи Фальковского «Володя, Вася и другие. Истории старых китайских интеллигентов, рассказанные ими самими»

«Володя, Вася и другие…» – книга в жанре устной истории, написанная преподавателем русского языка в первом в Китае частном университете. Автор записал рассказы пожилых китайцев, десятки лет изучающих и преподающих русский язык. Также в книгу включены его собст...

Рецензия на книгу «Формула свободы» Ирины Богатыревой

Рецензия на книгу «Формула свободы» Ирины Богатыревой

Хочу рассказать про текст для меня почти волшебный. Давно я не получал такого удовольствия от чтения текста, следя за тем, как меняется главный герой, обретая себя.

Рецензия на книгу «Время свинга» Зэди Смит

Рецензия на книгу «Время свинга» Зэди Смит

Да, это мощный и современный во всех отношениях роман. Все ищут героя. А героя нет. Потому что он сейчас не главное (а может и никогда им не был). Потому что мышление героями – ложь по отношению к современному моменту (да и самообман к тому же), вчерашний ден...

Детская литература

«Корней Иванович» закрывается

«Корней Иванович» закрывается

Книжный магазин закрывается спустя четыре года после открытия. Основная причина - налоги, аренда. Широкую известность магазин получил благодаря фестивалю детской книги «ЛитераТула», авт...

V детская литературная премия «Глаголица» продолжает прием заявок

V детская литературная премия «Глаголица» продолжает прием заявок

До 10 сентября 2018 года будут приниматься произведения авторов в возрасте от 10 до 17 лет в номинациях: поэзия, проза, эссеистика, художественные переводы с французского, английского, ...

Джоан Роулинг напишет новую детскую книгу

Джоан Роулинг напишет новую детскую книгу

По словам Роулинг, книга не будет иметь отношения к поттериане и её персонажам. В течение ближайших лет она планирует создать новую фантастическую историю, которая нацелена как минимум на та...

«Летняя лаборатория чтения» в июне

«Летняя лаборатория чтения» в июне

Всё лето в Российской государственной детской библиотеке будет работать «Летняя творческая лаборатория чтения» - открытые бесплатные литературные, литературно-познавательные и игро...

Их литература (18+)
литература настоящих падонков

«Брат» автор: гражданин Фильтрубазаров

Впервые он заступился за меня перед самой школой, когда мне было уже 7 лет. До этого он рассказывал мне, что на Луне живут непослушные дети, которые делают там всё, что хотят и о которых совсем позабыли уже их родители…

Ещё он кормил меня кислой вишней и говорил, что это очень полезно. А когда я морщился – он ржал, как конь. Постоянно отнимал у меня апельсины и конфеты из новогодних подарков и говорил,...

далее...

«Клуб бывших самоубийц» автор: mobilshark

Меня зовут Сыч. Я – никто, такова особенность моего внутреннего «я». Эти встающие раком буквы – бунт на карачках против себя самого. Звучит абсурдно, поскольку у меня есть только сознание своего «я», но самого «я» нет, его лицо стерто. Мое сознание необитаемо. Обрамляющие меня обстоятельства – бесформенная зыбучая явь, но я хочу выбраться из этой мути в гущу событий. Как говорит доктор Мыс, мне надо кончить...

далее...

Доска объявлений

Условия публикации здесь

Продам коллекционные книги, выпущенные малым тиражом

Есть данные, что книги из этого тиража были подарены И. И. Сечиным В.В. Путину и некоторым другим высокопоставленным лицам. далее...

Внимание! Литературный конкурс!

Продолжается приём произведений на литературный конкурс - объявлен в первом номере журнала «Клио и Ко»! - на тему революций 1917 года в России, гражданской войны и военной интервенции. далее...

В проект «Полка» на фултайм нужен младший редактор

У нас команда во главе с Юрием Сапрыкиным, дизайн «Чармера», офис в самом центре Москвы, достойная зарплата. далее...

Колонка Сергея Морозова

Записки Старого Ворчуна

Топ сочинителей на российском политическом Олимпе

Сегодня поговорим о графоманах в органах законодательной, исполнительной, и судебной властей РФ. Нет, четвертой власти внимания мы не уделим, там и так все ясно. Займемся литераторами-чиновниками.

Подборка самых эпичных драк современных русских литераторов

Литература умирает. Кино и компьютерные игры загнали писателей в подвалы и канавы, откуда несчастные с шипением вампиров встречают Солнце нового мира. Алкоголь, плохое питание, падающие тиражи – все провоцирует постоянный стресс. Выход один – хорошая драка! Но Золотой век русской культуры миновал.  Литераторы не только пишут значительно хуже предшественников, но и дерутся на пивных стаканах, а не дуэльных пистолетах, как раньше. Писатель на пенсии, Старик Лоринков, вспоминает самые эпичные драки современной русской литературы.

Наши партнеры

ОБЩЕСТВЕННО-ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЖУРНАЛ - ОСИЯННАЯ РУСЬ
Книжная ярмарка «Ut Liber»
ГИЛМЗ А.С.Пушкина
Государственный
историко-литературный
музей-заповедник
А. С. Пушкина
Международный конкурс юных чтецов